Предсказание дельфинов

- Сеньора, это был не испанский. Это был язык, на котором больше никто не говорит, индейский, толтекский.
- Вы знаете?
- Всего лишь несколько песнопений, религиозных песен; язык не знаю. Мои предки были тольтеками.
- Толтеки… — задумался Бертель. - Насколько мне известно, тольтеки — народ ещё древнее, чем ацтеки, которых вы увидите завтра в фильме. Там же вы увидите и Монтесуму.
  
- Знаю, все мне так говорят. Но, профессор Хубер, простите, что приходится вас поправлять. Великого короля зовут Моктесума. Испанцы неправильно перевели его имя.
- Моктесума. Видите ли, это было для меня новостью. Я благодарен. Уверен, у нас ещё будет много возможностей воспользоваться вашими знаниями.
***
Когда фильм о Теночтитлане закончился, Гонсалес сидел молча и замкнуто. Бронзовый оттенок его лица изменился, потускнел; Бертель подумал, что понял его. Прошло некоторое время, прежде чем он поднял взгляд, словно вернувшись издалека. - Жертвоприношение юности…» — сказал Бертель.
- Сегодня люди этого не понимают, — ответил Гонсалес. 
- Испанские каравеллы…» — снова начал Бертель.
Вдруг глаза Гонсалеса вспыхнули. - Наш народ, — сказал он, — вот как погиб тогда наш народ. Хороший, храбрый, трудолюбивый народ.
- А Моктесума?
- Сэр, — сказал Гонсалес, — он был больше, чем король, он был больше, чем человек.
Он по-разному отреагировал на фильм о далёкой планете. Его буквально распирало от любопытства и сочувствия. Особенно оживился он, когда начались сцены в зоопарке. Несколько раз он что-то выкрикивал, а ещё чаще хлопал в ладоши. Его завораживали дельфины. Он не хотел признавать, что знакомые ему животные, эти - мальчики, как он выразился, живут не где-то на Земле, а в далёком космосе, или, точнее, жили там, во времена ацтеков.
- Дельфины там, на той чужой планете, никто не знает, где и почему. Он с отвращением покачал головой. Эта мысль глубоко тревожила его.
Неудивительно, что он проводил дни и ночи в студии звукозаписи, слушая плёнки, скрип и щебетание дельфинов, а также комментарии астронавтов. Он никогда не останавливался. Он часто просил звукорежиссёров менять скорость, то быстрее, то медленнее, то ещё медленнее; он вслушивался в звуки, словно охотник в лес; его блокнот был полон записей.
Когда Амбрасян попросил его изложить комиссии свои впечатления, мысли и мнения, тот с готовностью согласился. Бертель был поражён тем, насколько уверенно смотритель зоопарка из Флориды выглядел среди профессоров. Наивный, подумал он, в чём-то загадочный, но обладающий природным достоинством... Спокойная манера Амбрасяна, безусловно, способствовала тому, что он свободно и уверенно высказывал то, что открыл и что его волновало.
- Дамы и господа, — начал он. Сходство между языком астронавтов и звуками, издаваемыми дельфинами, – в отличие от профессора Лилли, я не верю, что у дельфинов есть полноценный язык; в противном случае они были бы своего рода людьми – сходство, безусловно, поразительное. В лингвистической лаборатории мне объяснили, что дельфины произносят некоторые звуки не точно, если можно так выразиться, а скорее размыто, словно говорят на иностранном языке только на слух. Я заметил кое-что ещё. На мой взгляд, существует лишь несколько звуков, которые действительно можно было бы связать с языком астронавтов, для которых, следовательно, можно говорить о сходстве. Я прослушал всё по несколько раз; записи из Одессы соответствуют моим впечатлениям от Сент-Томаса и Марин-Лэнда.
В языке астронавтов есть слово или звуковой паттерн, который звучит так: ишичоатль. У дельфинов я обнаружил скрипучий щёлкающий звук, который при воспроизведении на более медленной скорости звучит так: ихшaтль. Дельфины издают этот звук. Скрип раздаётся довольно часто. Никакое другое слово, если это вообще слово. - Должно быть, оно так напоминает язык астронавтов, как это - Ихатль. Так что это может быть один и тот же термин. Теперь я знаю слово из языка тольтеков — это Ихтоатль. А вы знаете, что Ихтоатль означает по-английски? Рыба.
- Рыба?
- Рыба!
- Это открытие…
Амбрасян попросил тишины. мистер Гонсалес, безусловно, ответит на все вопросы по мере своих возможностей. Просто помолчите, пожалуйста, чтобы мы могли продолжить.
Гонсалес поблагодарил армянина вежливым поклоном. - Дамы и господа, — сказал он, — разве не очевидно, что слово - рыба» очень часто встречается в - разговоре» дельфинов, когда они, как мы говорим, - разговаривают»? Но как происходит эта трансформация: Ишичоатль, Ихтоатль, Ихатль? Наверняка это что-то значит.
- И вы не нашли никаких других сходств, каких-то родственных связей, так сказать?» — спросил Амбрасян.
- Нет. Я ещё не всё подробно сравнил.
- Тольтекский, или, скорее, ацтекский, всегда напоминал вам язык дельфинов, или что придавало вам наивности, когда вы декламировали тольтекские гимны вашим дельфинам в - Маринленде»?» — спросил профессор Шварц.
Гонсалес молчал. Бертель начал терять терпение, пока мексиканец смотрел перед собой; неужели он не хотел отвечать? Наконец мексиканец взял себя в руки. 
- Я дельфинихе Симо декламировал гимны, смысла которых сам не понимаю, — тихо сказал он. - Некоторые из её звуков напомнили мне старые песни, которым меня научил дед. Вот и всё.
***
- Ничего не поделаешь, кажется, мексиканец знает больше, чем говорит. Шварц откинулся на спинку стула и поблагодарил Сюзанну за чашку чая.
- Я не хотел поднимать эту тему в конференц-зале, чтобы не смущать его.
Амбрасян согласился с ним; Они сели небольшой группой, чтобы обменяться мыслями о смотрителе зоопарка из Флориды.
- У меня сложилось такое же впечатление, — признался Бертель, — по крайней мере, мне показалось странным, что Гонсалес так разнервничался, узнав, что я интересуюсь сказками и легендами. Он задавал вопросы, буквально сжимал меня и постоянно требовал подтверждения, что я никогда не интересовался южноамериканскими легендами и мифами. К сожалению, это правда; видит Бог, мне нелегко в этом признаться. То, что оскорбляет одного, другому смешно: ему это, похоже, доставляло облегчение.
- Что это за человек, декламирующий дельфинам религиозные стихи на затерянном индейском языке! Вы видели его в фильме - Теночтитлан»? Когда появился Монтесума, или Монтесума, он содрогнулся и украдкой поклонился ему. Спустя пятьсот лет! - Шварц покачал головой.
Амбрасян сказал: - Ему нужно сначала привыкнуть и завоевать наше доверие. Возможно, он действительно знает больше. Нам нужно попросить его записать гимн, смысла которого он, по его словам, не понимает, но который, надеюсь, он сможет перевести. Я поговорю с ним завтра. Возможно, нам удастся уговорить его сделать это.
***
Гонсалесу пришлось преодолеть серьёзные препятствия, особенно в отношении перевода, но в конце концов он согласился записать гимн, который запомнился ему лучше всего.
Хубер, Шварц и Амбрасян были разочарованы. Они ожидали сенсационного сходства в звучании. Декламация мало напоминала язык астронавтики и ни в малейшей степени не напоминала язык дельфинов. Даже при ускорении записи впечатление сохранялось. Нужно было обладать очень острым слухом и годами практики с дельфинами, чтобы уловить сходство, как это сделал Гонсалес со словом - Ишичоатль.
Перевод, представленный мексиканцем, вызвал больше внимания и сочувствия.
Гонсалес извинился, сказав, что он не поэт и не священник, и не знает некоторых слов, так что стихотворение представляет собой лишь фрагмент. Перевод гласил:
Море, вечная вода, 
из которой происходит жизнь, 
  
Море, согретое божественным солнцем,
где резвятся рыбы и волны бьются о берег,
Море, ты приближаешься...
Придите, друзья, поговорите с белым богом, раздвиньте волны... Придите... играйте... берег, пусть раздаются голоса, голоса богов...
говорите, голоса Звёзды...,
Я посылаю вам рыбу, 
Хозяин зовёт вас.
***
- Не знаю, каких слов здесь не хватает, — объяснил Гонсалес. - Мой дед знал гимн только в таком виде.