Антисваха против василиска (СИ)

— Останки рептилий — не подделка, — невозмутимо постановил Ригорин, — и эти кости действительно принадлежали существам, что при жизни обладали магическими способностями. Поразительно, но факт. Ваше величество, расскажите подробнее об истории этой занимательной пещеры.
Воины выслушали повествование короля и собственными глазами увидели строки предсказания на груди каменного змея, фигуру которого Ригорин восстановил по обломкам. Наличие следов чешуи и отпечатков магической ауры на камне внутренней полости статуи надёжно подтвердило достоверность древнего предания. Волей-неволей приходилось переосмыслить заново бабушкины сказки…
— По нашей стране теперь ходит сильное, магически одарённое существо, способное принять любой облик, способное убить взглядом и отравить ядовитым дыханием? Я ничего не забыл? — сухо подытожил Ригорин.
— Хуже всего, что Василиск не зверь, он разумен, как человек, — прошептал поникший король.
— Тем не менее, ваши предки хотели уничтожить его, как зверя, — напомнил Ригорин и мысленно добавил про себя, смотря на останки маленький змеёнышей: «Понимаю его желание отомстить». Вслух же произнёс: — Полагаю, мои служебные обязанности по вашей охране, ваше величество, стали намного сложнее, чем раньше.
— Я увеличу твой оклад десятикратно! — горячо пообещал король.
— Эх, ваше величество, если бы загвоздка была в окладе! Как говорят в моей семье: «Если проблему можно решить с помощью денег, то это не проблема, а расходы». Вряд ли Василиск согласится простить ваш род за солидное вознаграждение, да?
В глазах короля промелькнула злость, но он сдержался и смиренно кивнул своей последней надежде остаться в живых: Ригорин занял место главы королевской стражи не потому, что был сыном своего отца, занимавшего ту же должность, а потому, что пошёл в отца в мастерском владении оружием, магией и непогрешимой логикой, позволявшей ему распутывать самые коварные интриги недоброжелателей короля.
Прикидываться несмышленым зверьком Ане удавалось целое утро, несмотря на то что маги в полной мере исполнили свои угрозы.
Они явились к голодной Ане сытые, довольные, пахнущие домашней колбасой и ягодным вином. Приподняв край защитного полога, опутали кошку-Аню прозрачными, но крепкими магическими сетями, и стащили её на пол. Дальше Ане показалось, что она попала на допрос в Гестапо и её вынуждают выдать данные о местонахождении партизанского отряда. Её шерсть опаливали подчистую, до кровавых волдырей на коже, а потом заживляли магией, приговаривая:
— Не надейся, что мы «пережжём» и не сможем оживить тебя: мы опытные маги и не отпустим в мир иной, куда ты так стремилась, уникальный экземпляр метаморфа. Давай, превратись в собачку, покажи, что ты это можешь и нас понимаешь!
Аня выла от невыносимой боли ожогов, каталась по полу, но собакой не оборачивалась и на краткие приказы сидеть-лежать не реагировала. Перебьётесь, нелюди!
По опутавшей Аню магической сети пускали разряды, жалившие, как удары электрического тока. Из кошачьего носа текла кровь, глаза воспалились от слёз и огня и ничего не видели, но все мучения лишь укрепляли нежелание Ани «сотрудничать» с «хозяевами».
«Чем ночь темней, тем ярче звёзды», — в полубессознательном забытьи шептала себе Аня. Новая реальность вызвала к жизни её заснувший было бунтарский дух, что помогал пережить самые тяжёлые испытания прошлого.
— Гордая, непокорная, — задумчиво резюмировал Краск ближе к полудню, пока Аня переводила дух под заново отращенным магами мехом.
— Или впрямь безмозглая, — проворчал Унир. — Ладно, времени у нас навалом, во всём разберёмся.
Проваливаясь в глубокое забытьё по ночам после дневных издевательств, Аня в последнее время видела во сне какую-то тёмную пещеру. Она пролетала над влажными камням расщелины в неосвещённую луной глубину, чувствуя, что там, вдали, запрятано нечто важное. То, что нельзя никому показывать, то, что надо спрятать получше. Во сне Аня никогда не долетала до конца, но раз за разом возвращалась в сновидениях в одну и ту же пещеру.
 
Однажды утром маги явились к ней в плащах и кепках. Унир, нацепляя на Аню-кошку тесный шипованный ошейник, предупредил:
— Как бы ты ни меняла форму тела, ошейник подстроится под новый размер, он магически зачарован. Пойдём прогуляемся, киска: есть у меня одна задумка, как тебя рассекретить.
Бредя на поводке, Аня внимательно осматривала окрестности, слушала и запоминала. Вначале её вывели из подвала в большой дом, богато обставленный новой мебелью. По дому бегали слуги в простых нарядах. Её мучителям все кланялись в пояс, раболепно прислуживали и ни в чём не противоречили. На парковых аллеях повторялось то же самое, а затем и на улицах села, куда их троица добралась в самоходной карете: средство передвижения, видимо, двигалось за счёт магии, хоть имело упряжное устройство для лошадей.
Когда оба мага вышли из кареты на большой площади, всё зверье: кошки, собаки, птицы, клевавшие крошки на брусчатке, — кинулось врассыпную. Ни маги, ни замершие в поклонах люди этому бегству не удивились, а дети ещё и последовали примеру зверей, что подтвердило догадки Ани о гнилом нутре похитившей её душу парочки. Маги пошли обходить лавки, торгующие всякой всячиной, набирая себе всё, что пришлось по душе, и не оставляя взамен ни монетки. Владельцу пекарни Унир грозно объявил, что хлеб у него вчерашний.
— Помилуйте, господин, вчерашний с утреца скотине скормлен! — повалился на колени бородатый пекарь, а его жена залилась слезами в проёме, ведущем в кухню, и плашмя упала на пол, молча, умоляюще протягивая руки к обличённым властью негодяям.
— Сие легко проверить, — ухмыльнулся Унир. — Если моя киска мяукнет один раз или промолчит, то хлеб чёрствый и ты заслуживаешь казни за обман покупателей. Если мяукнет два раза, я признаю хлеб свежим, и твоя голова останется на твоей шее, пеки дальше караваи и плюшки.
Жена пекаря тихо взвыла, сам бородатый владелец лавки безнадёжно посмотрел на вздыбленную холку кошки. Никто не сомневался, что негодяи исполнят свою угрозу.
Аня тоже не сомневалась.
Повисло тяжёлое густое молчание, которое прервало громкое «Мяу». И ещё одно «Мяу». Лицо пекаря изумленно вытянулось, а маги враз повеселели и, позабыв про утирающего лоб бородача, отправились в обратный путь.
— Что и следовало доказать, — довольно сказал Унир, когда они с товарищем откинулись на обитые шёлком диваны кареты, посадив напротив себя спелёнутую магическими путами кошку. — Наш метаморф разумен, понятлив, а самое важное — жалостлив и оттого легко управляем.
— Странно, что при своей явной гордости и несгибаемой воле она пожалела простолюдина, — удивлённо заметил Краск. — Кем она была при жизни?
— Сейчас выясним. Кивай, киска, или мы вернёмся в село — там много олухов, которым можно оторвать голову без долгих объяснений с королевской стражей. Ты была магиней?
Аня отрицательно качнула головой.
— Средний класс?
Подумав, Аня кивнула.
— Ясно, дочь богатого купца, вот и пожалела соратника по торговле — недалеко ушла от своих корней, простолюдинка. Это хорошо: магиню, представительницу знати, было бы сложнее прижать к ногтю и заставить плясать под свою дудку — ей-то не было бы дела до мелких обывателей. Раз мы пришли к соглашению, то начинаем тренироваться и отъедаться: тебе надо увеличить вес, чтобы суметь изобразить из себя взрослого человека.
Опустив глазки, Аня кивнула, думая про себя:
«Напрасно вы убедили меня в том, что вас жалеть не стоит. Никогда не слышали о справедливом возмездии, мальчики? А оно подкралось к вам в моём лице, на моих белых пушистых лапках. Меня трудно уверить в том, что кто-то не стоит милосердия и прощения, но вам удалось это сделать, поздравляю».
…
Следующие дни пролетели вереницей бесконечных тренировок по смене формы и завтраков — вторых завтраков — обедов — полдников — ужинов — поздних перекусов. О законе сохранения массы маги знали и упорно впихивали в Аню столько еды, сколько вмещалось в её пока ещё небольшой организм. Они брали её с собой во все поездки, рассчитывая, что прогулки усилят её аппетит, и Аня понемногу составляла себе представление о жизни в том мире, куда её угораздило попасть после смерти.