Война за Врата. Тетралогия

Такие вот основные общие пункты докладной записки начальника отрядной СБ, а всего, как я уже сказал, их почти две сотни. Но остальные это более подробная роспись всех антипартизанских мероприятий с подзаголовками: «Оккупация», «Взаимодействие органов власти и войск», «Работа с населением», «Выявление сопротивления», «Внедрение агентов в ряды оппозиционеров и подполья», «Использование средств технической разведки», «Локализация мятежных воинских формирований», «Окружение», «Уничтожение партизанского отряда», «Прочесывание» и «Контроль». В общем, нормальный документ и для обкатки работы наших спецслужб он подходит в полной мере, потому что олигархи так просто не сдадутся. По уточненным данным население Конфедерации Вольта около семи с половиной миллионов человек, треть из которых приверженцы Культа Предтечи. Территория двести двадцать тысяч квадратных километров. А регулярная армия, более чем наполовину состоящая из наемников, которые готовы воевать за режим, на данный момент составляет сто двадцать тысяч бойцов, и это количество постоянно увеличивается за счет помощи от соседей и новых наемных отрядов мира Заренай. И хотя понятно, что мы сильнее и нас поддержит Культ Предтечи, партизанской войны не миновать. Так что давить сопротивление все равно придется, но мы к этому готовы.
  
Снова взглянув на часы, которые отсвечивали на одном из экранов в моем кабинете, я отметил, что пора заканчивать труды. После чего встал из-за стола, оправил удобный мягкий мундир, накинул на себя куртку и вышел из помещения. Все как обычно, отпустить адъютанта и отправляться к семье. Однако в приемную вошел чем-то сильно озабоченный глава Ордена Меченых генерал-лейтенант Некрасов.
— Проблемы? — спросил я у Палыча.
— Да. Помнишь, как наши первые группы Меченых в Кресовом лесу тренировались?
— Конечно. Тогда еще два бойца в оборотней перекинулись и слились.
— Один из них объявился. И не просто так, а двух мелких торговцев невдалеке от крепости Крес убил.
— В волчьем обличьи?
— Нет, в человеческом. Что характерно, он забрал у убитых часть товаров, одежду, а на повозке рядом с телами записку оставил.
Некрасов вынул из кармана грязный и скомканный кусочек бумаги, на котором было написано следующее: «Эти двое редкостные гады, сделали зло и замышляли новое, поэтому я их убил. Природа все сильнее втягивает меня в свое коловращение, но сегодня ночь особая и я снова человек. Хочу поговорить с Тимофеем, есть дело. До полуночи буду ждать его в излучине реки Мошка, невдалеке от моста. Пусть приходит один. Если почую, что еще кто-то рядом, уйду».
— Кто из двух оборотней это написал? — задал я вопрос.
— Рома Макеев, позывной Мак.
— Сержант спецназа из полка Аленина?
— Он самый.
— А другой не светился?
— Нет. Второй оборотень, Егор Климчук, позывной Клим, рядовой мотострелок, был замечен год назад, в обличье волка бегущим куда-то на север. С тех пор от него ни слуху, ни духу, а Макеев всегда где-то неподалеку ходил и больше чем на триста километров не отдалялся.
— Угу, понятно.
— И что делать будем?
— Поеду с ним поговорю. Все же не случайный человек, а свой брат, Одаренный.
— Может быть, все-таки выслать тебе кого-то в прикрытие, мало ли что? Вдруг у него крышотек случился?
— А что твоя знаменитая интуиция говорит?
— Она молчит, а значит, опасности нет. Но для порядка пяток Меченых в Доспехах Пасынков я бы неподалеку держал.
— Не стоит. Пока возьми на контроль расследование о гибели местных жителей и разберись, что к чему. Переговорю с Макеевым, доложишь.
— Сделаю.
Некрасов отправился в Штир-Штарское отделение СБ, где намеревался узнать, кто ведет дело о происшествии в Кресовом лесу, и договориться с людьми Декера о взаимодействии. А я двинулся навстречу с Меченым, которому природа стала дороже человеческих ценностей, он перекинулся в оборотня, и теперь лишь изредка вновь превращается в человека.
Вскоре я оказался на Ардоне. До Кресова леса, древней дремучей чащобы, где некогда Предтечи бродили, а теперь мы своих молодых Одаренных из Учебного Центра «Изенгард» тренируем и в святилище родовых богов их в свои ряды принимаем, было порядка двухсот километров. И пока мой штабной броневик, по отличной дороге, мчался к мосту через речушку Мошка, я пытался разобраться в том, что произошло с Макеевым и Климчуком. Обоих парней я знал, каждому по двадцать пять лет, нормальные «акинаки», у которых была выявлена Одаренность, по «фейрам» оба воина чистые оборотни. Они вошли в третью группу, которая проходила тренинг в Кресовом лесу, и поскольку опыта у нас тогда было маловато, то за ними не уследили и зачарованная чащоба завлекла их в свои сети, они отстали от группы и ушли в лес. Время от времени их замечали, то наши дозоры, то крестьяне, но на контакт с ними выйти не пытались, чистые оборотни, слившиеся с природой, не любят этого. А вот теперь, Макеев сам на разговор вышел. Однако я не имею даже догадок, о чем речь пойдет.
С «акинаков», ставших настоящими волками, мысли перекинулись на вопрос оборотничества. Точнее сказать, на один из аспектов этой огромной темы. Не раз я задавал себе один и тот же вопрос, на который искал ответ в разговорах с мудрыми людьми и в книгах. Почему именно волк является тотемным зверем всех Одаренных нашего отряда? Ведь достоверно известно, что в принципе, ничто не мешает звериной сущности в нас, в потомках богов, преобразоваться в нечто иное, в медведя, например, рысь, вепря или еще кого-то. Но по неизвестной нам причине, каждый становится именно серым клыкастым хищником. Верного ответа я до сих пор не нашел. И хотя теорий в запасе имелось превеликое множество, ни одна из них, лично меня, не устраивала. С чем это может быть связано? Этого я не знаю. Впрочем, в жизни хватает иных загадок, а волк, как на него не посмотри, выглядит гораздо лучше оленя, зайца, бобра или какого-нибудь утконоса, так что если моему внутреннему зверю удобней персонифицировать себя как волкодлак, я не против.
За размышлениями и думками, время пути пролетело совершенно незаметно. Бронемашина остановилась на правом берегу Мошки, и я вышел наружу. Вокруг дороги, на которой застыли «Асхи», слева и справа темный угрюмый лес. Теплый апрельский ветерок с реки обдул мое лицо, глаза стали быстро привыкать к темноте и, скинув с себя куртку, я обернулся к Боромиру-варягу, и сказал:
— За мной не ходить. До утра должен вернуться.
Начальник охраны понимающе кивнул головой, про Макеева он уже знал, и остался на месте, а я рывком, быстро соскочил с дорожной насыпи вниз и мягко приземлился на полусогнутые ноги. На краткий миг я застыл на одном месте и, вдохнув в себя пьянящие лесные ароматы, в которых царили запахи ели и сосны, поправил клинок на правом бедре, дал немного воли зверю внутри себя и скомандовал ему: «Ищи брата своего!» Вторая половинка моей души моментально заполнила все тело и, перейдя на бег, я проломился через заросли боярышника, и сразу почуяв Макеева, который находился не очень далеко, уверенно помчался вдоль берега вверх по течению реки. Подошвы ботинок пружинили по старому еловому насту, тело огибало деревья и редкие кустарники и, отмахав два с половиной километра, я перешел на шаг, успокоил дыхание и вышел на уютную округлую полянку, двадцать на тридцать метров.
Здесь горел небольшой костерок, а рядом с ним, на разлапистой коряге пристроился высокий худощавый брюнет в новой белой рубахе и штанах, самый обычный ширпотреб, поставляемый нами для местных жителей. Человек как человек, сидит себя в лесу, возле костра греется, но в том, что он не совсем обычный представитель нашего рода, любой случайный прохожий, если бы, вдруг, таковой, оказался ночью в Кресовом лесу, мог бы убедиться сразу. Глаза мужчины выдавали его, чуть продолговатые, желтого цвета с красноватым оттенком, светящиеся во тьме. Это был мой брат по крови и Ордену, бывший спецназовец отряда «Акинак», Рома Макеев.
— Привет, Рома, — сказал я, присаживаясь рядом с оборотнем.