Освобождение (ЛП)

— Я... Кэлвин…
Он со всей силы бьет меня по щеке рукой с костюмом, и от вспыхнувшей боли к моим глазам подступают слёзы.
— Ты лживая тварь. А знаешь, что бывает с лживыми тварями? — он не дает мне возможности ответить. Не то чтобы я хотела. — Их дрючат.
Не успеваю я воспротивиться, как он хватает меня за лодыжки и тащит к краю кровати. Пинать его бесполезно, поскольку он держит меня за ноги, а потом одним резким рывком переворачивает на живот. Цепляясь за простыни, я поднимаюсь на колени, чтобы убежать, но он тянет меня назад и наваливается сверху всем своим весом.
— Сколько раз тебе повторять? Эта киска моя! Полагаю, нам придется поставить на ней клеймо, как считаешь? Позаботиться о том, чтобы каждому ублюдку было ясно, чья она. Думаю, Айви, пришло время включить твою плойку.
— Нет, нет!
Кэлвин хватает меня за волосы и тащит в ванную, я брыкаюсь и скольжу ногами по полу. Оказавшись внутри, он, все еще удерживая меня, опускается на колени.
Мне удается одним резким ударом пнуть его по яйцам, после чего он издает рык и наваливается на меня всем телом.
Из груди вырывается весь воздух, мои ребра, кажется, сейчас треснут. Какое-то мгновение я не могу вздохнуть, и, воспользовавшись этим, Кэлвин вытаскивает из заднего кармана наручники и пристегивает меня ими к умывальнику. Все еще хватая губами воздух, я переворачиваюсь и делаю первый небольшой вдох. К тому времени, как мне удается набрать в легкие достаточно воздуха, Кэлвин полностью стягивает с меня джинсы и трусики, и оказываюсь совершенно обнаженной ниже пояса.
Он раздвигает мне бедра, больно прижимает их к полу и, наклонившись, утыкается носом мне между ног.
— Пахнет членом другого мужика.
Я изворачиваюсь, но не могу высвободиться из его хватки, чувствуя, как царапая меня ногтями Кэлвин просовывает в мою плоть два пальца, и низ живота пронзает острая боль.
— Похоже, что в тебе побывал чей-то член. Прямо как в маленькой шлюшке.
Поднявшись на колени, он достает из корзины мою плойку и вставляет ее в розетку.
Увидев весь этот ужас, я внезапно прекращаю борьбу.
— Пожалуйста, Кэлвин. Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, я выполню все, что пожелаешь. Все что угодно.
— Оу, это как раз то, чего я хочу, любовь моя. Отыметь тебя этой штукой и убедиться, что любой хрен, который попытается тебя после этого трахнуть, быстро поймет, кому ты принадлежишь.
— Пожалуйста, Кэлвин. Не делай этого.
— А знаешь, как он это поймет? — продолжает Кэлвин. — Просто, если кто-нибудь попытается засунуть в тебя свой член, ты сразу вспомнишь, как это больно, когда тебя трахают горячей плойкой, и скажешь ему, что эта киска принадлежит мне. Кэлвину Бьянки.
— Нет, пожалуйста.
Он прикладывает палец к щипцам для завивки, видимо, проверяя достаточно ли они нагрелись, и на его лице проступает злая усмешка.
— Динь! Динь! Прямо с пылу с жару, детка.
Когда он подносит их ко мне, я брыкаюсь и извиваюсь, и от страха мое поле зрения начинается уменьшаться. Оно сужается до тех пор, пока единственное, что я вижу, — это плойка у меня между бедер.
  
18.
 
Дэймон
 
Как ни странно, великодушие не всегда было моей сильной стороной. Так что тот факт, что я стою у двери Айви, подтверждает мою веру и то, как далеко я ушел от человека, который десять лет назад всадил бы пулю в череп любому, кто признался бы в причастности к убийству его семьи. Долгие годы выслеживая людей, одно я могу сказать точно: этот парень отыскал бы адвоката независимо от того, дала бы Айви ему эту карту или нет. Конечно, она сэкономила ему некоторое время, дав информацию о точном местонахождении Розенберга, но любой стоящий убийца нашел бы другой способ, а уж если у него имеются такие связи, о которых говорит Айви, удивительно, что он вообще стал с ней возиться.
Если только это не было его уловкой, чтобы в дальнейшем на нее давить.
Он неизбежно нашел бы мою семью, и если его действительно нанял мой отец, то вполне логично, что меня оставили в живых. Старый ублюдок всегда хотел превратить мою жизнь в ад, так почему бы не потушить пламя бензином, отняв у меня единственную надежду на спасение? Единственное, ради чего я тогда жил.
 
Позади меня раздается какой-то шум, и, развернувшись, я вижу уже знакомую мне миссис Гарсиа.
— Бы должны ей помочь. Айби в беде. Пожалуйста, помогите ей.
— Что случилось?
— Этот мужчина бернулся. Он такой злой! Я знаю, что он собирается причинить ей боль. Я бызбала полицию, но они никогда не приезжают, — она дёргает подбородком в сторону двери и хмурится. — Они его друзья.
Схватив меня за рукав, женщина смотрит на меня серьезными, полными тревоги глазами.
— Помогите ей. Пожалуйста.
Прошмыгнув к себе в квартиру, она закрывает дверь так, словно задраивает люк перед бурей.
Может, так оно и есть.
Гнев накатывает на меня темной тучей, я поворачиваюсь к квартире Айви и колочу в дверь. По венам, словно старый друг, струится что-то ледяное и знакомое, подтачивая мою железную выдержку и лишая самоконтроля. Под приставшим к моей коже покровом праведности полыхает всепоглощающий огонь, грозясь обнажить то, что скрыто у меня внутри.
Я опускаю взгляд, чтобы он не увидел моего лица, и долблюсь в дверь, на этот раз сильнее, готовясь ее выбить.
— Ты еще что за хрен? — раздается из-за двери его голос, и у меня такое чувство, будто я где-то его уже слышал.
— Отец Дэймон Руссо из католической церкви Святой Марии, — сквозь стиснутые зубы отвечаю я, с трудом скрывая свою ярость. — Я просто зашел проведать Айви.
— С ней все в порядке! Уходите.
— Извините, но я не могу этого сделать, — до боли сжав кулаки, я твержу себе, что не должен его убивать. После наказания я могу его пощадить, но мне ли не знать. Если он причинил боль Айви, пощады ему не видать. — Я знаю, что она потеряла бабушку, и мне бы очень хотелось ее навестить.
— Слушай, придурок…
Как только дверь распахивается, я бросаюсь на него и бью со всей силы. От удара парень падает на задницу, и через несколько секунд кидается на меня, прямо мне в живот. Словно полузащитник, он толкает меня к стене, и я ударяюсь спиной о зеркало, которое тут же падает на пол.
Мне удается стиснуть в захвате его голову и, ударив кулаком в лицо, сломать ему нос.
— Черт! — рухнув на пол, он зажимает нос, но даже это не мешает ему снова на меня броситься.
Я получаю по ребрам, а он наносит удар за ударом, практически выбивая из меня дух. Блокируя следующий выпад, я размахиваюсь и ломаю ему челюсть, от чего его голова откидывается в сторону в вихре кровавых брызг. Еще один удар отбрасывает его в противоположном направлении. Другой — рассекает ему губу.
Упав на пол, он слабо отбивается от моих ударов, пока мою руку не пронзает острая боль. Остановившись, я вижу торчащий из моего бицепса нож. Эта заминка стоит мне следующего выпада, он взгромождается на меня, колотя кулаками по моим рукам, которыми я прикрываю лицо. Удар за ударом ослабляют мои мышцы, тело горит, словно в огне. Он поворачивает в моей ране нож, и я рычу от взрывающей мозг боли.
Я поднимаю голову и впервые вижу его лицо.
Он смотрит на меня.
Винни Бьянки. Я вырос с этим ублюдком в Нью-Йорке. Он был моим лучшим другом и часто помогал мне в работе на моего отца. Только тогда мы не называли его Кэлвином. Он безуспешно косил под гангстера. Пацан, чья семья отреклась от него за то, что он болтался с сыном Энтони Савио. Какое-то время он служил в армии, а потом его отправили за океан. Кончилось всё тем, что он долго страдал от посттравматического расстройства и попал на работу в службу безопасности, также известную как заказные убийства и, выполнив пару заказов для моего отца, быстро завоевал его доверие.
 
Вот уж кого не ожидал здесь увидеть.
— Ты мерзкий сукин сын! — я ощущаю внезапный прилив сил и, воспользовавшись тем, что у него на лице тоже отразилось потрясение, сбрасываю его с себя.