Правильный лекарь. Том 6 (СИ)

Одна из комнат явно была рабочим кабинетом, переделанным из столовой, о чём говорили серванты вдоль стены. Правда в них вместо посуды стояли книги и на полках теснились рулоны с чертежами. В центре комнаты прямо под разлапистой модерновой люстрой стоял кульман с чистым ватманом. У стены притулился ещё один, на нём было несколько набросков на меньших листах. На стене напротив сервантов несколько больших пробковых досок с прикреплёнными к ним набросками. В углу — большой обеденный стол, на котором также были разложены чертежи и наброски. Спинки придвинутых стульев не давали свалиться на пол рулонам бумаги. Весь этот пейзаж вызывал рябь в глазах и давал понять, что Настя занимается своим делом очень серьёзно. Несмотря на кажущийся рабочий беспорядок, нигде ни пылинки или кругов от кружки или крошек от печенья.
  
— Извини, у меня тут беспорядок, — улыбнулась Настя, пытаясь собрать в кучу наброски на столе.
— Прекрати, — хмыкнул я. Видела бы она наши комнаты в общаге мединститута в девяностых. — Ты не знаешь, что такое беспорядок. Задавай лучше свои вопросы, а то поздно уже, а завтра опять будет трудный день.
В течение часа мы разбирались со списками помещений, их особенностями, параметрами, необходимыми для оптимального функционирования и, что самое сложное, их взаимоотношением между собой. Ватман в центре комнаты превратился в кавардак из набросков, надписей и связующих стрелок.
— Ну всё, кажется я поняла, — сказала Настя, отойдя от кульмана на несколько шагов и разглядывая получившийся рисунок. — Если в чём-то запутаюсь, буду звонить.
— Договорились, — вздохнул я с облегчением, мозги уже кипели. Я сам не каждый день таким занимаюсь. — Я тогда домой, а то глаза уже слипаются.
— Я тебя провожу до машины, — сказала Настя и потянулась за шубкой.
— Спасибо, не надо, — улыбнулся я. — Эти двадцать метров я как-нибудь преодолею, а ты мёрзнуть будешь почём зря.
— Ну ладно, — сказала она, почему-то немного погрутснев. — Тогда пока, спокойной ночи.
Настя подошла ко мне, приобняла и чмокнула в губы. Я тоже обнял её свободной рукой, вторая уже держала портфель и трость.
— Творческих тебе успехов, — сказал я, шагнув за порог.
— Спасибо, — ответила она, провожая меня взглядом, когда я уже спускался по лестнице.
— Ты и в субботу дома не можешь побыть? — спросила мама, входя в столовую. Я в этот момент уже позавтракал и собирался уходить. — Мы тебя уже совсем дома не видим. Так до этого можно было хоть на работе найти, а теперь и этого не будет.
— Мам, ну это жизнь, что тут поделаешь? — сказал я и обнял её за плечи. — Это мой путь, который я выбрал сам.
— И он гораздо лучше, чем тот, по которому тебя пытался вести Боткин, — сказала мама, прижав меня к себе.
— Андрей просто сам заблудился, — ответил я. — Вот в итоге с ним и произошло то, что он этим заработал. Интересно было бы узнать, как он там сейчас и где.
— Там, где заслужил, не вспоминай об этом, Саш, — сказала мама уже серьёзным тоном и мягко отстранилась от меня. — Хорошо, что тебя следом не утащил. Так что для меня лучше редко тебя видеть, зато знать, что у тебя всё хорошо.
— У меня всё хорошо, мам, — сказал я и улыбнулся ей самой обезоруживающей улыбкой. — И будет ещё лучше.
— Ты наверно хотел сказать, ещё сложнее? — спросила она и с грустью улыбнулась. — Нелёгкий путь ты выбрал, Саш.
— Теперь уже поздно выбирать, — хмыкнул я. — Теперь только вперёд.
— Пусть Бог хранит тебя, сын!
Мама наложила на меня крестное знамение, я поклонился и пошёл в прихожую. Надо поспешить в госпиталь, дел непочатый край.
Мы с Прасковьей подошли к крыльцу госпиталя практически одновременно, только с разных сторон.
— Доброе утро, Александр Петрович, — радостно улыбнулась она. — Не спится в субботу, хочется поработать?
— Ну раз уж моему секретарю не спится, то мне — тем более, — хмыкнул я. — Хотел предложить проверить всё и выявить, чего не хватает. Сегодня последний день, когда ещё можно докупить, завтра у всех нужных нам магазинов и мануфактур выходной.
— Хорошо, — кивнула, продолжая улыбаться, Прасковья. — Тогда давайте так, вы смотрите всё по медицинской и учебной части, а я по хозяйственной. Так больше толку будет, я в вашем оборудовании и инструментах совсем ничего не понимаю.
— Справедливо, — кивнул я. — Тогда я начну со второго этажа, а ты с первого, потом махнёмся, чтобы не толкаться.
— Принято, — кивнула в ответ девушка, отдала пальто гардеробщице, которая уже вышла на работу и пошла с ревизией по первому этажу.
Я не стал сдавать одежду в гардероб, а дошёл до своего кабинета, повесил пальто и шляпу в шкаф, портфель положил на стол, а трость для солидности взял с собой и отправился с проверкой по второму этажу.
В лекционном зале всё в полном порядке. Доска на месте, над ней портреты великих врачевателей прошлого, плакаты развешены по стенам, президиум укомплектован стульями, на трибуне графин с водой и чистый стакан. Ряды скамеек со столами для учащихся плавно уходили вверх, высота потолков вполне позволяла.
Я переходил из помещения в помещение, проверял наличие всего по списку, нигде никаких недочётов не обнаружил.
— Саш, тут есть одна загвоздка, — услышал я голос Валеры из-за спины.
— Что не так? — спросил я, не оборачиваясь, всё равно скорее всего его не увижу.
— Мне это изделие уже больше сорока лет без надобности, но живые люди периодически справляют нужду.
— Это всё понятно, — произнёс я и зашёл в следующую учебную комнату. — Что не так?
— Ты уж пардонь, как говорится, за такие подробности, — сказал Валера, — но подтиратся-то они чем будут?
— Ё-моё! — воскликнул я и схватился за голову. Пот и пригодился листок и карандаш, которые я положил, а карман на всякий случай
— Ага, — хихикнул Валера. — И бумажные полотенца в рулонах отсутствуют напрочь.
— Наверно и на первом этаже то же самое, — сказал я и продолжил обход. — Сейчас закончу и сверю списки с Прасковьей, надо это всё сегодня заказать.
— Ага, желательно, а то неровен час, понадобится в понедельник, а тю-тю, нету.
— Спасибо, Валер, — сказал я, обводя придирчивым взором комнату отдыха лекарей. — Здесь возле раковины то же самое, мыло есть, а полотенец нет. Да как так-то?
— Суета виновата, Саш, — прошелестел призрак. — Так всегда бывает, что забываешь про что-то самое очевидное и простое.
— Может ты ещё что-то заметил? — спросил я у него. — Скажи сразу.
— Да остальное вроде всё на месте, — ответил Валера. — Буду смотреть вместе с тобой. Ну я думаю, что всё, что нужно для банкета в день открытия, вы уже продумали?
— Твою мать! Банкет! — воскликнул я, схватившись руками за голову.
— У-у-у, как всё запущено, — расхохотался Валера. — Тогда самое время этим заняться, Саш. Беги к Прасковье.
— Спасибо, Валер, побежал.
Я спустился на первый этаж и понёсся по коридору, заглядывая в распахнутые настежь двери. В одном из кабинетов нашёл секретаршу, которая подняла манипуляционный стол и положила на него планшет с писчей бумагой, где что-то старательно выводила строчку за строчкой.
— Что-то случилось, Александр Петрович, — поинтересовалась она, увидев краем глазак, как я запыхался.
— Мы не продумали, что надо закупить для банкета, — выпалил я.
— Как раз в процессе, — ответила девушка и вернулась к составлению списка. — Присоединяйтесь, может что-то добавите.
Объединив усилия, мы добили списки, что сегодня надо успеть приобрести, запрыгнули в микроавтобус и я помчал по городу по заранее намеченному маршруту. Через несколько часов, когда все пункты в списке были зачёркнуты, а пассажирский салон забит под самый потолок, поехали обратно в госпиталь.
Меня поразило, с каким энтузиазмом и ловкостью Прасковья участвовала в разгрузке машины, видимо опыт погрузки тиража во время работы в типографии сказался. Помогали нам и немногочисленные оставшиеся рабочие из бригады Шапошникова. В самый пик суеты и человеческой круговерти на пороге появился Обухов.