Князь Тьмы и я. Книга третья

И тут мне пришлось сказать:
– Ничего не было.
Айсвел вытаращился на меня так, как на природную аномалию, и переспросил:
– В каком смысле?!
Подышав немного, для успокоения, я процедила:
– Кэп, внутренних повреждений нет. На этом тему закрыли.
– То есть?! – тему закрывать начальство, похоже, не горело желанием. – То есть ты не пострадала?
Проблема была в том, что я… я пострадала. Это что-то вроде – Вас пытались изнасиловать, но изнасилования не было? Ну, нету тела, нету дела – примерно так выглядела вся эта ситуация. А тот факт, что я от боли тупыми осколками пластикового зеркала себя резала, чтобы хоть частично заместить душевную боль болью физической – это так, мелочи.
– Я в норме, кэп. Спасибо, за беспокойство.
И тут Айсвел тихо произнес:
– Ты не в норме, лейтенант. Тебе хреново.
– Могло быть и хуже, – пробормотала я.
А могло бы и не быть, но это уже из области фантастики, счастливой и безоблачной жизни и вообще не про меня, к сожалению.
– Сходи к мозгоправу, – поднимаясь, практически приказал капитан.
Молча кивнула, не став ничего отвечать.
Когда Айсвел ушел, встала, прошлась по кабинету, пару раз отжалась от стены, подумала, что может стоило снять очки при капитане… потом поняла, что не горю желанием знать все, что он обо мне думает.
Постояла у стены, упираясь обеими ладонями, подумала о жизни. Нужно было восстанавливать утерянное, телефон новый купить, счета оплатить, еды какой-нибудь домой… Но телефон был важнее.
Вернулась за комп, выбрала модель попроще, на другую денег особо не было, но Эсворд прислала сообщение, что зарплату мне переведут сегодня, это вот радовало. Сделала заказ телефона с доставкой.
И тут на комп пришло сообщение: «Мэттланд, спустись вниз. Дело Черепа».
Чувство принадлежности к обществу, жизни и реальности вернулось в полной мере. С самой коварной ухмылкой сняла очки. Захватила блокнот и ручку. Значок полицейского закрепила на кармане рубашки.
И пошла вести допрос.
* * *
«Твоя красота – всего лишь форма твоего черепа.
И я повелся на неё, и был полным дураком, пока верил ей.
Нас привлекает мышечная ткань, кости, молочные железы.
Все те детали, что красиво сделаны, но сделаны без души».
В допросной было мрачно, напряженно и тихо – для всех, кроме меня и маньяка. Приятный на вид вполне невинный парень, из тех, глядя на которых думаешь «и мухи не обидит», сидел и напевал песню. Он ее постоянно напевал. Иногда попса действует на некоторых индивидов натуральным мотиватором.
– Имя Энита Чейд вам знакомо? – допрос вел сержант Нактон.
Мы часто работали с ним вместе, и сейчас сержанта гораздо больше интересовало как там все у меня было, как мне удалось вернуться и даже как я в целом выжила, чем допрос маньяка. Но я обнаружила, что если смотреть на допрашиваемого, мысли сержанта не видны, и меня это вполне устраивало.
– Повторяю, – Нактон пытался сдерживаться, но в этом деле пострадала дочь его знакомого, так что по идее его вообще должны были отстранить от расследования, но Айсвел закрыл глаза на протокол, – имя Энита Чейд вам знакомо?
Подозреваемый молчал.
Выглядел при этом невозмутимым.
И что самое паршивое – невозмутимым и был. Он пел. Про себя, мысленно, тупо пел песенку.
«Твоя красота всего лишь форма твоего черепа.
И он похож на черепа, которые нам в клипах крутят по телеку.
Его приятно сохранить, как на приз на него смотреть вечером.
И им приятно обладать, но любить в нем по-прежнему нечего».
То есть перед нами был типичный социопат – никаких сожалений, никаких терзаний совести, никаких эмоций. Коллекционер хренов, он из них коллекцию собирал.
И я решила зайти с этой стороны.
– Крутая коллекция получилась?
Парень даже не посмотрел на меня, но над ним засияло: «Единственная в своем роде. Аналогов нет».
И он этим реально гордился. Ненавижу таких психов. От них не добьешься ни раскаяния, ни осознания того, что они совершили. А еще больше всего бесит, что с ними приходится говорить на их же языке, и так все семь-двенадцать часов допроса. Иначе не работало. И следакам приходилось пахать на износ. И по идее, мне надо было бы выждать еще часа четыре, а лучше реально семь, так проще было вывести человека на разговор, хотя с социопатами не всегда работало, а у меня на сегодня еще планы были.
 
Так что, перешла сразу к делу:
– В любом случае коллекция у Серского маньяка повнушительнее, там сколько черепов было? Сержант, не помнишь?
Над Нактоном высветилась: «Какой еще Серский маньяк? Мэттланд надо бы к мозгоправу сходить, подлечиться».
Но наши своих в деле допроса не бросают.
– Ммм, дай-ка припомнить, – пробубнил сержант.
И тут над маньяком высветилось «Мужик-легавый блефует, девку прочитать не могу… но череп зачетный».
Зачетный, да, я тебе больше сказала бы – даже вампиры заценили.
– Сорок пять, кажется, – протянула я задумчиво. И добавила: – Нактон, ты точно не вспомнишь, это дело вел Маер.
– Ааа, – протянул сержант, и успокоился – я много с Маером работала, так что Нактон решил, что возможно такое дело реально было.
И повел себя куда более естественно, что мгновенно отразилось на подозреваемом.
«Ну нахрен! У меня всего двадцать семь! Но я лучший! Я единственный! У меня лучшая коллекция!»
– Двадцать семь у тебя всего, слабак ты, – с деланным равнодушием протянула я. – Вот Серский маньяк там да, там реально масштабная коллекция. И все черепа в идеальном состоянии! Реально, в анатомических лабораториях и то хуже обрабатывают, не говоря о хранении.
Маньяк напрягся.
Внешне это выразилось лишь в напряженном взгляде направленном на меня, кажется, мой череп наконец-то стал интересовать его меньше, чем мои же мыслительные процессы, и сбой выразился в надменном:
«Никто не сможет обработать череп лучше, чем в анатомической лаборатории. Без спецсредств это нереально. Процесс вываривания сложен. Сохранить целостность и цвет костей – дано лишь гениям».
И тут иероглифы над его головой, которые в моем сознании невероятным образом складывались в слова, на этот раз сложились в картинку. Я отчетливо увидела улицу, прочла адрес на здании, затем увидела вход в хранилище… Хранилище, которое оборудовали и скрыли. Маньяк поработал и арзитектором и строителем и устроителем, чтоб его! Черт, я же уже проводила там обыск с Маером и его командой. Мы там уже были и ничего не нашли.
И этого чувака я тоже знаю – обычный лаборант, тихий, неприметный, типичный ботаник. В прошлый раз его допрашивал Маер. Черт! Мы его упустили! Мы его тупо в прошлый раз упустили!
Я схватила рацию, набрала код выездной бригады и сообщила:
– Парковая семь, дробь двенадцать. Здание городского музея естествознания. Лаборатория шесть, сместить вправо инсталляцию с черепом неандертальца, там скрытый вход. Код «98831». На выезд. Ордер на обыск уже в базе, нет смысла запрашивать новый.
У ботаника задергался глаз. Один, левый, но очень заметно.
«Как?!» – сияло над ним.
А потом Масан Хатвер, это было его настоящим именем, бросил взгляд на настенные часы и мгновенно успокоился. Более чем успокоился – он даже песенку напевать начал, про себя, но я-то все равно видела.
И глянув на часы следом, ощутила неприятный холодок по спине – с момента задержания прошло три часа… Обычно, именно этого промежутка времени вампирам хватает, чтобы понять, что у их подопечных возникли проблемы с законом.
Дверь распахнулась без стука.
Вошел вампир, безупречный и элегантный, в строгом деловом сшитом явно на заказ костюме, потому как сидел он на нем безукоризненно. Безукоризненными были перчатки, очки в серебристо-черной оправе и стильный дипломат, который вампир даже не собирался открывать. Все что он сделал, это достал из кармана визитку, швырнул ее на стол так, чтобы та, проскользив по гладкой поверхности, развернулась и остановилась прямо перед сержантом Нактоном, и с ленцой, брезгливостью и нескрываемым по отношению к нам отвращением, сообщил: