Вернуться по следам
– Ах ты сучка, сучка! Ты нарочно натравила на меня эту тварь! – и попыталась схватить Зоську за повод.
Зоська злобно щелкнула зубами, и я отвела ее от греха подальше. Глядя поверх голов на Лилю, я сказала:
– Мы нечаянно, Лиля.
И Лиля сказала:
– Я знаю.
– Мне надо Зоську попрыгать. Прямо сейчас. А то, боюсь, будут проблемы, – извиняющимся голосом добавила я.
Лиля, умница, кивнула и, подхватив Иру под руки, повела с плаца. Остальные потянулись за ними следом.
– Ну, давай, миленькая, вперед. – Я выслала Зоську, но она, как я и опасалась, не пошла, закинулась, стала злобно бить копытами и кружить на месте.
Огладив лошадь, я пустила ее галопом по внутреннему кругу, и мы спокойно прошли связку с другой стороны, потом вернулись к «опасному» барьеру и без отдыха прошли как надо. Потом еще раз. И еще раз, пока лошадь совсем не замоталась и с устатку уже перестала бояться.
– Все хорошо, девочка, хорошо. – Я спешилась, расседлала Зоську, повесила седло на ограду плаца, крепко растерла кобылу собственной курткой, и мы пошли шагом.
У конюшни все еще орала Ира, окруженная конюхами, и Зоська прижимала уши в ее сторону, так что я предпочла остаться на плацу, чтобы не нервировать лошадь еще больше.
Ира не унималась, и я позавидовала такой силе легких, но Зоська все еще вздрагивала от ее голоса, так что я плюнула, взгромоздилась снова на лошадь и, бросив седло, ни у кого не спросясь, направилась в лес.
Мы выехали на лесную тропинку, и дальше я пошла пешком, чтобы не перегружать кобылу. Мы шли рядом, и я скучным голосом отчитывала Зоську:
– Ну как тебе не стыдно так беситься… Ты же лошадь, целая огромная лошадь, ну ужалили тебя слегка, так что ж теперь, всех убить?
– Гы-гы-гы-гы, – отвечала Зоська и мелко кивала, как какая-нибудь извозчичья кобыла.
– «Гы-гы-гы-гы», – передразнивала я ее и повторяла движение головой. Зоська удивленно дергала ухом, а я извинялась: – Ну, я не знаю, что сейчас сказала, прости, так, для разговору просто…
Мы бродили, пока лошадь не перестала вздрагивать шкурой, а потом я пустила ее попастись, и в конюшню мы вернулись затемно.
Почти все разошлись, но Лиля сидела на скамеечке у конюшни и ждала нас.
Я виновато сказала:
– Сейчас я, – и провела Зоську в денник.
Геша ночевал в конюшне, и я сказала ему так же виновато:
– Она травы наелась, я не знаю, поить ее или чуть погодить… И за седло извини, что бросила…
– Ща по жопе дам! – пообещал Геша, принимая лошадь, но даже подзатыльника не дал, однако. – Иди на расправу, Лилька заждалась. Да оставь ты кобылу, иди уже, я сам.
– С Ирой все в порядке?
– Да что ей сделается, козе? Иди, сказал.
Я вышла и села рядом с Лилей повесив голову. Мы помолчали. Спускались сумерки, сверчки орали как бешеные, и не было совсем никаких сил на ненужные слова.
Юлька, оказывается, тоже осталась и кружила шакаликом поблизости. Увидев меня, она подошла к Лиле и мужественным голосом сказала:
– Если ты собираешься ругать Глорию, то я буду ее защищать. Она ни в чем не виновата, и Зоська не виновата, это все из-за Иры, я видела!
– Не собираюсь. – Лиля обняла меня за плечи и прижала к себе. – Я просто волновалась. А ты все сделала правильно, отработала лошадь, успокоила, да так быстро!
– Зато Иру я не успокоила… И она теперь будет к нам придираться. И бить Зосю. А с ней так нельзя, ты же знаешь. – Я шмыгнула носом.
– Ты и не должна была успокаивать Иру, Глория, – возразила Лиля. – Ира – взрослая женщина, тренер, а ты всего лишь ребенок. Очень ловкий, цепкий и умный ребенок, с этим не поспоришь, но, дорогая, временами ты слишком много на себя берешь.
– Я не хочу больше заниматься с Ирой, – вмешалась Юлька, – она пугает Тюшу, не только Зоську. А если и Тюша взбесится? Я не удержусь, как Глория сегодня… Я боюсь, Лиля, – закончила Юлька плаксиво.
– Иди-ка сюда.
Юлька подошла и села, а Лиля обняла ее свободной рукой.
– Послушайте меня, дети. Вы не можете заниматься только с теми, кто вам нравится. Ира права, если вы хотите и дальше работать в конкуре, вам придется уйти отсюда в другие школы. Мы ведь всего лишь кружок детской самодеятельности, к нам никто не относится серьезно, а вы уже совсем большие девочки у меня, вам надо двигаться дальше, если вы хотите добиться успеха в спорте. Вам придется сменить тренера, сменить лошадей. Тактик – прекрасный жеребец, но в конкуре, к сожалению, внешний вид лошади играет не последнюю роль. Да и Зоська… В легком классе она прекрасно справляется, может быть, пройдет и в среднем… Но хватит ли у нее сил, чтобы брать препятствия в высшем классе? Там полтора метра и выше, Глория.
– Мне насрать на спортивные успехи, я не брошу лошадь, – мрачно сказала я.
– Солнышко, я знаю, что конюхи все время бранятся, и ты учишься у них плохому, но все-таки следи за речью.
– Извини, Лиля…
– Неужели же все другие тренеры такие, как Ира? – проныла Юлька.
– Конечно, не все, детка, – сказала Лиля. – В русской школе слова «вы любите себя на коне больше, чем коня» считаются оскорблением. Мало кто из настоящих мастеров невнимателен к лошадям, но к ученикам, бывает, относятся очень строго. Не всегда можно так вот, запросто, поговорить с мастером. – Лиля погладила Юльку по плечу. – И Ирину любимую фразу «Я тренер, я лучше знаю» ты не раз еще услышишь. Спорт – это зачастую почти военная дисциплина.
– А сейчас-то что нам делать? – спросила я. – Юлька, ты же не собираешься прямо завтра уходить в другую школу?
– Никуда я не собираюсь от Тюши, – вздохнула Юлька, – мне тоже… э-э-э… накакать на спортивные достижения.
– «Любую лошадь и любую собаку можно научить чему угодно» – твои слова, Глория? – улыбнувшись, спросила Лиля.
– Условно, – нехотя согласилась я, – условно – да. Адика можно научить прыгать, но для конкура он не годится. И Монблан тоже. Можно научить, но зачем? Надо смотреть по способностям. А как я Иру отучу быть дурой? Сахаром ее кормить, что ли?
Юлька захихикала, а Лиля осуждающе – за «дуру» – покачала головой.
– Ладно, девочки, пора домой, поздно уже. Завтра я поговорю с Ирой.
Глава 13
Я притрюхала на конюшню рано-ранешенько, Геша еще и сена не давал. Он ходил сонный, позевывал, чесал то место, где у нормальных людей пузо.
– Ты вообще домой ходила или как? – зевнув и встряхнувшись спросонья, спросил он.
Зоська дрыхла в деннике, как дите, раскинувшееся по кровати. Вранье, что лошади спят стоя. Если им просторно и безопасно, они очень даже любят поваляться, поэтому и нельзя шуметь в конюшне – лошадь может испугаться, резко вскочить и травмировать себя.
Мы разнесли воду, Геша вдруг закапризничал и потребовал чаю, и, пока он разносил кашу, я пожарила яичницу в крохотной чугунной сковородке, вскрыла подрезанную дома банку дефицитного горошка, вытерла влажный от росы стол на улице, и мы сели завтракать.
Молодое солнце дрожало в рассветном воздухе, проснувшиеся псы, зевая и потягиваясь, лениво перебегали от столба к столбу, чтобы переметить свои владения, а потом брели к нам – вдруг чего со стола перепадет? Верещали утренние птицы, и было так хорошо и вольно, точно мы встречали утро не в городском парке, а в лесу.
Геша подобрал хлебом остатки яичницы и объявил, что умеет и любит хорошо пожить.
Я кротко с этим согласилась, оставила его допивать чай и просыпаться, а сама взяла Зоську на проездку в лес.
Вернувшись, мы не застали и следа утренней безмятежности: набежали дети, кто-то переодевался, кто-то седлал, собаки крутились у всех под ногами. Лиля сидела за столом и что-то рассказывала, кучка людей рядом заходилась от смеха. Ира стояла тут же, похлопывала плетью по голенищу и покрикивала на псов – она всегда приходила с двумя-тремя пойнтерами, ее отец был охотником так же, как мой, и она любила разглагольствовать о воспитании собак, – но псы, как и лошади, несмотря на грозный голос, мало ее слушались, повизгивали, когда она доставала кого-то плетью, поджимали хвосты, поглядывали на нее хитро и скоро снова принимались за свое.