Вернуться по следам

Теперь мы околачивались у лошадей вдвоем. Юлька, повязав свои длинные, пушистые волосы цветастой косынкой («Мама жалуется, что пахнут конюшней», – стыдливо объясняла она), сама отбивала денник, сама стелила свежую солому своему Тюше, водила Тактика в лес в поводу, как собачку, и пыталась учить всяким штукам, как я учила Зоську.
– А покажи ножки, Тюша, покажи.
Тактик выгибал шею и начинал гарцевать, высоко вскидывая передние ноги.
– Ай бравушки, мой сладкий… А теперь поцелуй Юльку, ну. – Юлька подставляла щеку, и жеребец, смешно вытянув губы трубочкой, аккуратно прикасался к ней.
А когда Юлька заболела и две недели не появлялась на конюшне, Тактик обозлился и затосковал, протяжно ржал, метался по леваде, словно все выглядывал свою девочку, плохо ел, а в деннике злобно бил копытами по двери. Я успокаивала его как могла, но и сама впервые испугалась за Зоську – а ну как со мной что случится, что же с ней будет, с моей лошадкой?
Но потом подумала, что ведь у Тактика и раньше был кто-то, кого он любил, ведь он был чьей-то спортивной лошадью, и вот после травмы этот кто-то отдал его нам (а может, и сам покалечился так, что ездить больше не смог?), и Тактик привык же к Юльке. Значит, и Зоська привыкнет, все люди врут про эту одну любовь, просто им так нравится думать, что тот, кто их любит, не полюбит больше никого. Так спокойнее.
Юлька вернулась, но Тактик неожиданно сильно укусил ее за плечо и стал воротить от нее морду – обиделся. А она и тут не испугалась, стала с ним возиться пуще прежнего, и к тому времени, когда мы стали шагать кавалетти и прыгать первые препятствия, Тактик уже снова был ее.
Он был гораздо опытнее Юльки, настоящий профессор, и можно сказать, это он ее напрыгивал, а не наоборот. И Лиля ей говорила: «Расслабься и слушай лошадь, он сам все сделает, твоя задача – не мешать, не сбивать с темпа».
На соревнованиях Юлька с Тактиком поразили всех своей красотой и слаженностью, и к нам даже приезжали киношники – препротивная, шумная, наглая ватага, мы с Гешей гоняли их из конюшни вилами, потому что они орали, всюду лезли и пугали лошадей, – так вот, они приехали снимать Юльку на Тактике, на фоне заката, а как же, и Юлькины волосы трепетали на ветру золотым флагом, и она была похожа на молодую Годиву, только одетую, конечно.
Мы с Зоськой тоже показали себя неплохо, хотя Зоське было далеко до Тактика и по экстерьеру, и по учености, она была темная лошадка – в смысле совсем не спортивная лошадь, заводская, ничего не умела. Лиля учила нас обеих с нуля и сразу сказала, что от Зоськи не надо ждать больших спортивных результатов – слишком она мелкая, и спина у нее коротковата.
Но Зоська оказалась из тех редких лошадей «с глазами на ногах», которые, вопреки всем прогнозам, отлично работают в конкуре. Легкая, прыгучая (брала невысоко, туго подобрав ножки, оттого никогда не сбивала брусья, не цепляла их копытами), не закидывалась, бесстрашно шла на любое препятствие, обладала отличной координацией, быстро перестраивалась, что позволяло проходить любые связки уверенно. Она не была горячей лошадью, как Тактик, зато отличалась выносливостью, резвостью и целеустремленностью.
Я тоже никогда не волновалась на экзаменах, так что маршрут мы прошли четенько, как часы, без ошибок, без сбоев, ровно и красиво.
Были еще Паша и Денис, близнецы, бесцветные блондины двенадцати лет, но ездили они как дьяволы и в номерах выглядели сильно и ярко. Лиля, смеясь, говорила им: «В душе вы жгучие брюнеты».
Была еще Алина – девочка как девочка, ничего особенного, с темной короткой стрижкой и маленькими злыми ушками, мы ее называли Твердая Четверка – она никогда не делала больше того, что ей велели.
И вот теперь всех нас будет тренировать Ира, похоже.
Мелькнула обида – Лиля отдает нас, чтобы прикрыть малышей, так смертников пускали на вражеский дзот, но оказалось, что Ира будет нас учить только прыгать, а вольтижировкой мы и дальше будем заниматься с Лилей.
Тут я усомнилась, что Ира нас возьмет, любой приличный тренер предпочел бы набрать свою группу, а не морочиться с чужими ошибками, но Ира согласилась, в глазах ее блеснуло торжество победы, и я, подумав, поняла почему.
 
Лилю все очень хвалили на соревнованиях за то, что мы «крепко сидим». Оно и понятно – если человек чувствует себя уверенно, стоя на лошади, то уж, сидя в седле, он просто отдыхает.
А если нашим тренером по конкуру формально станет Ира, то ей и достанутся все похвалы, вот и весь секрет.
«Дура», – поставила я окончательный диагноз, и, к сожалению, со временем он подтвердился.
Глава 12
На тренировках Ира все время орала и хлопала бичом, называла нас тупыми и ленивыми. Ей, с одной стороны, хотелось, чтобы «ее» ученики превзошли всех, а с другой стороны, она не терпела, когда кто-то ездил лучше ее самой.
Я даже слегка сочувствовала ей: не так-то легко самому добиваться успехов, а если еще приходится все время следить за тем, чтобы другие их не добились, жизнь становится очень трудной.
Мы привыкли к тому, что с тренером можно поговорить, посоветоваться, сказать: «Мне неудобно так». Лиля говорила, что мы должны думать сами, учиться верно оценивать силы лошади, да и свои силы тоже. Ира же все время орала: «Заткнись и слушай, я – тренер, я лучше знаю!» – она сбивала с толку лошадей неумелым и неумеренным использованием бича и злила нас постоянными оскорблениями, а нам и так было несладко. Учиться у человека, который всего лишь изображает тренера, утомительно и бесполезно.
Лиля до поры до времен не вмешивалась, просто наблюдала, но потом Ира допрыгалась.
Мы работали связку из нескольких препятствий, а надо сказать, конкурную математику Ира знала на «пять», всегда все очень грамотно выстраивала, но вот людей и лошадей она не чувствовала, и, когда я послала Зоську, Ира оглушительно щелкнула бичом у кобылы над самым ухом, и та в первый раз закинулась.
– Ира, не надо так делать, – попросила я, оглаживая Зоську, прижавшую уши и рокочущую зло, – она сама знает, когда идти, ей не нужна помощь…
– Не смей меня учить! – заорала Ира. – Посыл!
Я пожала плечами и стала снова выводить кобылу на препятствие, а Ира, не дожидаясь, пока мы будем готовы, стоя опасно близко, вдруг хлестнула Зоську по брюху.
Завизжав и выкатив глаза, кобыла, отвыкшая от подобного обращения, резко поднялась на свечку, задев Иру передним копытом, самым кончиком, но прямо в лоб.
Ира отлетела в сторону, и ей очень повезло, потому что Зоська, визжа и вертясь на передних ногах, стала бешено отбивать по кругу задними. Я едва удерживалась на разъяренной лошади, но старалась разглядеть, что там с Ирой, сильно ли ей досталось.
Увидев, что к ней бегут люди – Геша, перепрыгнувший ограждение как гепард, Лиля из манежа, другие конюхи, – я залихватски свистнула и дала кобыле шенкель. Она рванула в дальний конец плаца, и мне удалось ее выровнять.
Зоська перестала беситься и пошла спокойнее, больше по привычке меня слушать. Но все еще гневалась, противно, визгливо ржала и дергала головой.
Устав уворачиваться от ее затылка, я прикрикнула: «Хватит уже, балда, ты меня ударишь! Мне больно! Больно!» – и лошадь угомонилась, слово «больно» она знала; правда, будучи в седле, я ни разу его не произносила, это была защита от излишних лошадиных нежностей, когда Зоська ласково, по ее мнению, прихватывала меня зубами.
Я стала проезжать Зоську, спокойно давая команды – «рысью, шагом, поворот, рысью», – но и сама, признаться, злилась не меньше лошади. Обидно, черт возьми, нарабатывать кобылу два года, чтобы потом какая-то дура одним движением все испортила.
Я все же посматривала в сторону дуры, но, заметив, что Ира сама встала и снова принялась орать, успокоилась.
Зоська перестала рычать, расслабила шею, уши приняли нормальное положение, и мы вернулись к Ире.
У нее на лбу наливалась лиловым полоса, но она стояла на ногах, и я вздохнула с облегчением. Зря. Бросившись к нам, Ира завопила: