Женщина в библиотеке
— Хорошо… я попробую.
Она снимает перчатки и кладет их вместе с иглой в пакет на застежке, который прячет в сумку.
— Обычные меры предосторожности: держите рану в чистоте и сухости. Если будут какие-то проблемы, приходите ко мне. Уинифред, заварите ему чаю. А мне пора.
Она отмахивается от наших благодарностей и покидает квартиру, не забыв напомнить мне, что лучше избегать йогурта, пока я не уточню насчет непереносимости лактозы. Я закрываю за ней дверь и возвращаюсь в гостиную к Каину. Сажусь на журнальный столик напротив него.
Каин ловит мой взгляд:
— Полагаю, ты хочешь поговорить о том, что случилось.
* * *Дорогая Ханна.
Интересная вещь. Вообще говоря, американцы используют в речи слово «багажник», а не «чемодан», но жители Северной Каролины тоже говорят «чемодан», и, раз уж это слово фигурирует не в диалоге, а в повествовании, можешь его оставить.
С какой стати у Каина нет страховки? Он с ума сошел? Я знаю, что многие самозанятые не застрахованы, но для писателей существуют всякие ассоциации, которые выдают членам страховку. Возможно, конечно, что у него просто вышел срок, или у него есть какая-то болезнь, из-за которой ему не дают страхования, или у него просто нет денег. Ты пытаешься намекнуть читателю, что у Каина нет денег? Может быть. Все-таки он писатель… у большинства из нас нет денег.
Мне нравится доктор Вайнбаум, и логично, что на площади Кэррингтон проживает хотя бы один врач на пенсии. Сейчас Бостону нужны все врачи, которых он может достать, — на пенсии или нет. У нас не все так плохо, как в Нью-Йорке, но и мы в Лиге пандемии не на последних строчках, и в воздухе витает запах нашей погибели. Школы, конечно же, закрыли, а на площади Копли слышно эхо. В то же время есть нечто прекрасное в покинутых улицах и общественных местах.
Как стройно я пишу. Должно быть, моя муза — это страх.
Глава пятнадцатая
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я. Стежки доктора Вайнбаум аккуратные, ровный ряд на покрытом синяками холсте. Глаз у Каина начинает наливаться кровью, верхняя часть рубашки — в месте, на которое он, должно быть, упал — порвана.
— Мне немного стыдно, честно говоря.
— Потому что ты дал Бу выиграть два раза подряд?
Он улыбается.
— Чем он тебя ударил, Каин?
— Бутылкой, кажется.
— Ты понимаешь, что он мог тебя убить?
— Если бы и убил, то не специально, Фредди. Бу накидывается на людей, когда злится или боится.
— Что, он думает, ты сделал? — спрашиваю я, вспоминая требовательные вопросы мужчины. «Она знает?»
— Ничего… Все. — Каин морщится. — Я пойду.
— У тебя домашние животные есть?
— Домашние животные?
— Ну, собака, кошка, игуана…
— Нет.
— Тогда никто не умрет с голоду, если ты сегодня не придешь домой. Ложись на мою кровать. Я посплю на диване.
— Это совсем не обязательно.
— Обязательно, ради моего спокойствия. — Я стараюсь не давить, но говорю твердо. — Мне кажется, тебе пока нельзя садиться за руль.
— Не хочу выгонять тебя из собственной кровати.
— Я нормально посплю на диване.
— Может, я лягу на диване?
— Ты выше меня. На диване будет неудобно.
Кажется, я его уговорила. Очевидно, что последствия удара гораздо хуже, чем Каин хочет показать, и он сдается. Я направляю его в спальню и завариваю чай, как было велено. Скорее всего, это не врачебная рекомендация, но лучше перестраховаться. Если бы не превращение соседки в доктора Вайнбаум, я бы отвезла Каина в больницу.
Приношу Каину чашку с чаем. Он уже под одеялом, джинсы и окровавленная рубашка сложены в ногах. Я забираю ноутбук с тумбочки.
Каин снова извиняется за то, что занял кровать, и за Бу.
— Наверное, стоит сообщить о произошедшем в полицию. — Я сажусь на кровать. — Бу вспыльчивый, нестабильный. Он может навредить кому-нибудь… еще.
Каин некоторое время молчит.
— Попробую завтра его найти. Возможно, уговорю его прийти с повинной. Может, есть какая-то программа, куда он…
— Что?
— Фредди, — Каин берет меня за руку, — то, что произошло с Бу, — это не совсем его вина. Не нужно было давать ему деньги. Нужно было купить ему еду, но я был с тобой, и мне хотелось, чтобы он побыстрее ушел. Не подумал, что он тут же найдет бутылку. — Взгляд у Каина пронзительный. — Я знаю Бу. Он спрячется и отоспится. Завтра я его найду.
Какое-то время я просто сижу, изучаю красивого мужчину в моей кровати. Я знаю, что он о чем-то умалчивает. Не так сильно он вскружил мне голову. Но мы познакомились совсем недавно, и, скорее всего, оба о многом не рассказали друг другу.
Каин садится, наклоняется ко мне и мягко целует в губы. Я так удивлена, что просто смотрю на него. Кажется, у меня открылся рот, но из-за шока я не могу его закрыть.
— Спасибо за сегодняшний вечер, — говорит Каин. — Прости, что он так закончился.
Я беру себя в руки:
— Тебе надо поспать.
Теперь Каин выглядит неуверенным, сомневающимся:
— Боже, Фредди, прости меня. Я не хотел…
— Целовать меня? — Стараюсь не выдать разочарования.
— Пользоваться ситуацией.
Я улыбаюсь:
— Это у тебя рана на голове.
— Я хотел поцеловать тебя задолго до того, как Бу меня ударил.
— Правда? — Я понимаю, что веду себя как влюбленный подросток. Делаю вдох и напоминаю себе, что мне двадцать семь лет. — Я рада. И я не против. Даже наоборот… Но слегка переживаю — у тебя может быть сотрясение.
Он смеется.
Эх, к черту все — теперь я его целую. И мы наслаждаемся этим новым, щекочущим чувством. А затем просто смотрим друг на друга не отрываясь. Спустя некоторое время я отодвигаюсь и встаю, разрушая опутавшие нас чары.
— Постарайся заснуть, Каин. Но сразу говори, если будет тошнить, или голова сильнее заболит, или начнешь терять сознание.
— А я думал, что потеря сознания — это и есть смысл сна. Правда считаешь, что у меня сотрясение?
— Надеюсь, что нет. — Я достаю из комода пижаму и забираю с кровати его рубашку. — Кину в стирку, пока кровь не засохла.
Я пишу. Все равно не засну. Слишком много всего надо обдумать. Работа как раз и отвлекает, и позволяет сосредоточиться. Бу нависает надо мной, его нестабильность, его злость. Вспоминаю, что Каин что-то ему передал. Интересно что — еще денег? И что Бу хотел, чтобы я знала? Стоило ли целовать Каина?
В конце концов я позволяю себе думать только о Каине. О его смехе. О его губах на моих. О его шрамах на груди и спине — что-то серьезнее, чем следы от простой операции. Я заметила их, но промолчала, хотя мне и было любопытно. Не уверена, что пара поцелуев дает мне право интересоваться историей болезней. Ко мне приходит осознание, что я влюбляюсь в Каина Маклеода. Что начала влюбляться еще тогда в читальном зале. Немного морщусь от этой мысли. Из-за простодушной одержимости Мэриголд Уитом мне несколько стыдно признаваться в чем-то похожем. И все же я не могу отрицать, что я заинтригована Каином, меня тянет к нему. Бу называл его Авелем — значит, он знал его, еще когда Каин был Авелем Меннерсом. Каин убил Авеля. Правда убил? Уничтожил свою прошлую личность? Если да, то зачем? Я понимаю желание сменить фамилию, но он убрал и Авеля тоже. Размышляю, каково это, называться другим именем, не Уинифред. Фредди — это и есть я… Но возможно, я могла бы стать кем-то другим… Мне всегда нравилось имя Маделин… может, я могу быть Маделин…
Меня будит стук в дверь. Смотрю на часы — девять утра. Первая мысль — я не заглядывала к Каину. Он мог умереть ночью, а я даже не узнала бы.
Еще раз стук.
Шатаясь, сползаю с дивана и открываю дверь прямо в пижаме. На пороге два джентльмена в опрятных черных костюмах, в руках портфели-дипломаты.