Всё, Рыжая! Доигралась! (СИ)

Безусловно, когда увидел ее в холле, я обрадовался, очень обрадовался. Эта тяжесть, не оставлявшая меня с последнего нашего телефонного разговора, ушла, когда понял, что она здесь: не с ним — а здесь, со мной. А теперь, услышав ее такой простой вопрос — разозлился. Будто не она непонятно где и с кем шоркалась, не она бортанула вечером, — продолжал накручивать себя.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А что странного? Я тебя уже минут сорок жду.
— Марин, ты сейчас специально дуру включаешь? — не сдержался.
В этот момент двери лифта открылись. Я вышел, сделал пару шагов, понял, что за мной никто не идет, повернулся. Марина все еще стояла в кабине и держала кнопку удержания дверей.
— Ты не идешь?
— Знаешь, нет. Мой приход сюда — плохая идея. Я ошиблась. Прости.
Я наблюдал, как двери лифта закрываются, а за ними исчезает она — словно в мелодраматичном кино. И как в том же кино, я рефлекторно подскочил и остановил в последний момент дверь, подставив ногу.
— Рыжая, ты что за мышиную возню устроила? Что за детский сад развела? То убегаешь, то появляешься, то вновь. Что в твоей голове?
Я наблюдал за тем, как Марина опасно прищурила глаза. Оказывается, за эти года я уже изучил ее мимику, жесты, сам того не ведая, несмотря на наше такое ограниченное общение. Ведь каждая встреча заканчивалась неминуемым всплеском раздражения, океаном колкостей, язвительных речей и балансированием на грани мира и войны. Так что такую эмоцию, как накатывающая злость на ее хорошеньком лице, я ни с чем не спутаю. Хотя, теперь я смогу легко различать на ее лице и другие эмоции, которые доминировали в моем сознании: желание, страсть, наслаждение.
— Мышиную возню? Детский сад? Это кто мне говорит? Ты? — ткнула пальцем мне в грудь, толкнула назад и вышла из лифта, и вновь пальцем в грудь. — Ты?
Я молчал, пытаясь сообразить, что ее так злит. Послышался звук открываемой соседской двери.
— Пошли. Не стоит устраивать представление на лестнице.
И двинулся в сторону квартиры. Марина на этот раз пошла за мной. Хоть тащить не пришлось. Я не готов был ее отпустить сейчас, несмотря на то, что убеждал себя в обратном несколько часов подряд в спортзале.
Когда дверь закрылась, я швырнул спортивную сумку на пол, разулся и прошел на кухню. Налил стакан воды, залпом осушил, повернулся и уставился на нее, не в силах поверить в увиденное. Сумасшедшая бестия!
  
16
 
Олег самонадеянно повернулся и пошел в сторону квартиры — опять такой уверенный в себе, в том, что я попрусь следом и это вызвало неминуемое раздражение. Черт! И он оказался прав. Мне хотелось психануть и уехать, но желание заполучить его победило. Хрен с ним, последний разок и пошел он к черту!
Этот засранец зашел в квартиру, скинул сумку и прошел в глубь, даже не убедившись, что я последовала за ним. На миг я замерла на пороге. Ангелочек во мне уговаривал: «Мариночка, просто уйди. Он самовлюбленный, эгоистичный мудак. Уйди и не устраивай сцен. И всем будет хорошо». И в этот момент я схватилась за ручку входной двери. Но бесенок задорно парировал: «Да забей ты на все! Вот он, живой мужик, из плоти и крови, явно хочет тебя, ты его. Ну же! Давай! Ты же не планируешь его в постоянные спутники? Маринка, ты такая смешная. Зачем тебе такой на постоянно? Одну ночь, последнюю, но, чтоб все галактики пересчитал. Чтоб не быть, как они все — эти его тупые курицы! Чтоб запомнил!» И я отпустила ручку двери. Не снимая обувь, проследовала за ним на кухню, на ходу развязывая платье. О да! Я подготовилась! И теперь, лицезрея выражение лица Олега, я поняла, что мой наряд попал в точку. Слава Богу, на улице установилась настоящая летняя жара, метеорологи называли ее «аномальной», для меня же это было плюсом к выбору моего образа: прозрачные чулки, пояс, подвязки, платье без рукавов с запахом насыщенного синего цвета, которое отделяло его хозяйку от разгуливания в стиле ню только лишь одной завязкой на правом боку. Рисковое, я бы сказала, платье, но и мы не робкого десятка. Завершили образ в тон босоножки на высоком каблуке и распущенные по плечам волосы.
 
И вот теперь наблюдаю за тем, как он поворачивается и в эту секунду я веду плечами, позволяя этому грешному наряду рухнуть вниз. Нужно отдать должное — рухнуло вниз не только платье, но и челюсть Борисова — ведь я случайно забыла нацепить нижнее белье. Да-да, вот такая рассеянная Филиппова Марина. Я же впитывала каждую его эмоцию, считывала каждое движение кадыка, прищур глаз, ощупывающих мое тело, видела как дернулся уголок рта, как пальцы сжали стакан, грозясь раздавить его.
— Так вот, — я подошла к кухонному островку, зашла за него, намеренно отгораживая себя от Олега, — Борисов, научись не приказывать, а договариваться, — продолжила начатый диалог у лифта.
— Кххм, — прочистил горло, но вышло все равно хрипло, — ты о чем? — на секунду перевел глаза на лицо, но они вновь соскользнули ниже, на грудь.
Я вышла из-за островка и пошла в сторону столовой, вот так, как была: на каблуках, в чулках и в поясе с подвязками.
— Ты сегодня в ультимативной форме объявил о том, что мы встречаемся через час. А мое мнение тебя не волнует? Тебя не волнует, что у меня могут быть планы? Да, хотя бы не волнует, выспалась я или нет?
— Нет, — раздалось прямо за спиной.
Я вновь не слышала, как он подошел. Что за манера подкрадываться? Повернулась к нему. Клянусь, я почувствовала, как вибрирует его тело. Он не прикасался ко мне, но я кожей ощущала эти вибрирующие волны, эту бешеную статику. А дикий блеск его глаз подсказал мне, что галактики мы увидим оба.
— Не волновало тогда, не волнует и сейчас, — очень тихо произнес, потом дернул на себя, положил руки мне на попу, сжал и врезал в свои бедра рывком, ощутимо. А мне захотелось так же, но чтоб без этих внезапно выбешивающих брюк. Попыталась отстраниться, но он не дал. Олег внимательно проходился глазами по моему лицу, остановил взгляд на губах.
— Бестия, клянусь, ты доиграешься у меня!
Я приоткрыла губы в ожидании моего заслуженного поцелуя, но он наклонился и поцеловал плечо. Проделал дорожку влажных поцелуев до уха, прикусил мочку — а у меня в ответ кольнуло внизу живота. Поцеловал и чуть лизнул то самое местечко за ухом, от которого я «еду» — вцепилась пальцами в его плечи. Сделал шаг назад, поднял руку, провел пальцем по щеке, губам, медленно по шее и к груди, чуть сжал сосок, перешел на другую, проделал тоже самое. А я поняла, что не могу вот так стоять, без опоры. Я сейчас просто рухну. Табун мурашей, бежавших по коже вслед за его рукой, превратился уже в одно большое, невесомое покрывало, которое дарило острые ощущения, накрывая целиком и полностью, раздражая все-все рецепторы на моем теле. Мне казалось, коснись он даже просто моих волос и я взвою, настолько градус моего возбуждения зашкаливал! Но он был неумолим, следя за своей рукой, периодически поднимая взгляд на мое лицо, он провел по ложбинке между грудей, по животу и ниже.
— Олег, — прохрипела я. Он посмотрел в упор, но не остановился, продолжая выписывать круги. — Я….не могу больше.
— Да, — очень хрипло, опаляя дыханием, — я чувствую, вся мокрая. Хочешь.
— Да.
— Время сегодня у нас отняла, зачем? — неожиданно спросил и надавил на точку, заставляя подняться на цыпочки, а потом вновь мягко, круговыми движениями, дразня, и будто наказывая.
Я вцепилась в его руку, пытаясь удержаться на ногах, остановить или, наоборот, ускорить темп. Но моя хватка не могла повлиять на задуманное им и он продолжал.
 
— Он трогал тебя, как я? — и вновь умело нажал на эту точку, подвигая меня еще на шаг к пику.
Я не могла отвечать, закусила губу, стараясь устоять на трясущихся ногах.
— Ну? Трогал? — опять спросил хрипло, надрывно дыша, вновь чуть прикасаясь.
Но я молчала. Управлять голосом, равно как и телом, я уже не могла.