Маленькие детективы большой Америки (Убийства, в которые я влюблен)

— Мы очень основательны. Возьмем на анализ сажу из вашей трубы, тщательно проверим пепел в камине.
— У меня отопление на мазуте. — Я налил себе еще кофе. — Я не убивал жену. В самом деле не знаю, где она.
Литтлер взял еще сахару.
— Тогда как же вы объясняете себе ее отсутствие?
— Да никак не объясняю. Эмили просто упаковала ночью чемодан и ушла от меня. Вы заметили, что часть ее вещей исчезла?
— Откуда я могу знать, что у нее было? — Литтлер взглянул на фотографию моей жены, которую я ему дал. — Не сочтите за бестактность, но почему вы на ней женились?
— По любви, конечно.
Это было совершенно неправдоподобно, и даже сержант этому не поверил.
— Ваша жена была застрахована на десять тысяч долларов, не так ли? И в вашу пользу?
— Да. — Страховка, конечно, имела значение, но не главное. Основная причина, по которой я избавился от Эмили, была весьма уважительной — я больше не мог ее выносить.
Нельзя сказать, что, когда я женился на Эмили, я был охвачен пылкими чувствами. Это мне не свойственно. Думаю, что я вступил в брак главным образом под влиянием общественных представлений, что не следует слишком долго оставаться холостяком.
Мы с Эмили работали в Компании бумажной продукции Маршалла. Я — в качестве старшего бухгалтера, Эмили же была добросовестной машинисткой без каких-либо видов на замужество. Она была заурядной, тихой, скромной женщиной. Одеваться хорошо не умела; беседы ее ограничивались обсуждениями погоды. Единственным ее интеллектуальным занятием было беглое просматривание газет.
Короче говоря, она была идеальной женой для человека, в представлениях которого брак — это некое соглашение, а не романтический союз.
Но совершенно поразительно, как, заручившись законным браком, заурядная, тихая, покорная женщина смогла превратиться во властную и сварливую жену. Она могла быть хотя бы признательна мне.
— Какие у вас были отношения?
Плохие. Но я ответил иначе:
— У нас были разногласия. Но у кого их нет?
Сержант, однако, был хорошо информирован.
— По словам ваших соседей, вы с женой почти непрерывно ссорились.
Говоря о соседях, он, конечно же, имел в виду Фреда и Вильму Триберов. Поскольку у меня угловой участок, их дом — единственный, находящийся непосредственно рядом с ним. Я сомневаюсь, чтобы голос Эмили долетал через сад до Моррисонов. Но и это было возможно. По мере того как она прибавляла в весе, ее голос крепчал.
— Триберы слышали, как вы с женой спорили практически каждый вечер.
— Они могли что-нибудь слышать только в перерывах между своими ссорами. И это ложь, что они слышали нас обоих. Я никогда не повышал голоса.
— Последний раз вашу жену видели в пятницу вечером, в шесть тридцать, когда она входила в дом.
Да, она как раз вернулась из супермаркета с консервированным обедом и мороженым. Это был почти единственный ее вклад в искусство кулинарии. Я сам готовил себе завтрак, на ланч я ходил в кафетерий компании, а вечером либо самостоятельно готовил еду, либо ел что-нибудь из того, что требуется разогревать сорок минут при 350 градусах.
— Может, кто-то и видел ее в последний раз, — возразил я. — Я же видел ее вечером, когда мы были одни. А проснувшись утром, обнаружил, что она упаковала вещи и ушла.
Внизу отбойный молоток начал долбить бетонный пол. От него было столько шуму, что я был вынужден закрыть дверь черного хода, ведущую в подвал.
— Кто же все-таки видел Эмили последним?
— Мистер и миссис Трибер.
Между Эмили и Вильмой, несомненно, было сходство. Обе они превратились в дородных женщин с мужским характером и карликовыми мозгами. Фред Трибер — тщедушный мужчина с водянистыми — то ли по природе, то ли поблекшими за время супружества — глазами. Но он неплохо играл в шахматы и искренне восхищался присущей мне решительностью, которой ему не хватало.
— В тот вечер в полночь, — сказал сержант Литтлер, — Фред Трибер слышал неземной вопль из вашего дома.
— Неземной?
— Именно так он выразился.
— Фред Трибер лгун, — решительно заявил я. — Полагаю, его жена тоже это слышала?
 
— Нет. У нее крепкий сон. Но его это разбудило.
— Разбудил ли этот так называемый «неземной» вопль Моррисонов?
— Нет. Они спали, и к тому же они живут на значительном расстоянии от вашего дома. А Триберы всего лишь в пятнадцати футах. — Литтлер набил свою трубку. — Фред Трибер раздумывал, будить ли жену, но решил этого не делать. Она, кажется, с характером. Но заснуть он, однако, не мог. Позже, в два часа ночи, он услышал шум из вашего двора. Он подошел к окну и там, при свете луны, увидел как вы копали в саду. Наконец он собрался с духом, чтобы разбудить жену. Они оба видели вас.
— Жалкие шпионы. Так вот откуда вы все это узнали?
— Да. Почему вы взяли такую громадную коробку?
— Единственная, которую я смог найти. Но по форме она даже близко не похожа на гроб.
— Миссис Трибер думала об этом всю субботу. И когда вы сообщили ей, что ваша жена «уехала и некоторое время ее не будет», она, наконец, решила, что вы… э-э… привели тело вашей жены в более компактный вид и похоронили ее.
Я налил себе еще кофе.
— Ну хорошо, и что же вы нашли?
— Мертвую кошку. — Сержант смутился.
Я кивнул.
— И следовательно, я виновен в захоронении кошки.
Он улыбнулся.
— Но вы об этом умолчали, мистер Уоррен. Сначала вы отрицали, что вообще что-то захоронили.
— Я считал, что кошки не входят в вашу компетенцию.
— А когда мы обнаружили кошку, вы утверждали, что она умерла естественной смертью.
— Значит, тогда мне так показалось.
— Кошка принадлежала вашей жене, и кто-то раздробил ей череп. Это очевидно.
— У меня нет привычки изучать дохлых кошек.
Он курил свою трубку.
— По моей версии, после того как вы убили свою жену, вы разделались и с кошкой. Возможно, потому, что ее присутствие напоминало вам о жене. Или потому, что кошка видела, как вы избавлялись от тела вашей жены и могла бы вывести нас…
— Право же, сержант, перестаньте, — сказал я. Он покраснел.
— Но ведь известно же, что животные раскапывают землю в тех местах, где похоронены их хозяева. Собакам, например, это свойственно. Почему бы этого не делать и кошкам?
Я и вправду призадумался над этим. А почему бы не кошкам?
Литтлер некоторое время прислушивался к отбойному молотку.
— Когда мы получаем сообщение, что кто-то исчез, наша обычная процедура — это отправить сведения в Бюро по пропавшим. Потом мы выжидаем. Почти всегда через неделю-другую пропавший человек возвращается домой. Обычно после того, как у него кончаются деньги.
— Но, боже мой, почему же тогда вы не поступили так же и на этот раз? Я уверен, что через несколько дней Эмили вернется домой. Насколько я знаю, она взяла с собой только около ста долларов, а она смертельно боится оказаться перед необходимостью самой себя содержать.
Он ухмыльнулся.
— Когда мы узнаем об исчезновении жены, о человеке, который слышит пронзительный крик, и о двух свидетелях мистического захоронения в саду при лунном свете, мы понимаем, что налицо все признаки преступления. Мы не можем позволить себе ждать.
Как и я. Кроме всего прочего, тело Эмили не может храниться вечно. Вот почему я убил кошку и позаботился о том, чтобы меня видели, когда я закапывал коробку. Но я сказал кислым голосом:
— И поэтому вы незамедлительно хватаете лопаты и начинаете крушить частное владение? Я вас предупреждаю, что подам в суд, если каждый колышек, камень, кирпич и щепотка чернозема не будут возвращены точно на свое место.
Литтлер был невозмутим.
— И далее. На коврике в вашей спальне мы обнаружили кровь.
— Уверяю вас, это моя собственная кровь! Случайно разбил стакан и порезал руку. — Я опять показал ему заживающий порез. Это не произвело на него впечатления.
— Отговорка, чтобы объяснить это пятно, — сказал он. — Вы специально порезались.
Он, конечно, был прав. Пятно на коврике понадобилось мне в случае, если остальных обстоятельств будет недостаточно для того, чтобы полиция начала поиски.