Клятва похоти и ярости (ЛП)

— Иди сюда, крошка. — Он протянул мне руку, словно дьявол, приглашающий меня продать свою душу.
Но я не зашла так далеко. Я по-прежнему стояла у стены, прижав ладони к прохладной штукатурке, как будто могла просунуть в нее пальцы и закрепиться там.
— Ты боишься, Эмилия? — Он сделал пару шагов вперед.
— Нет.
— Или, может быть, ты просто немного опьянела от алкоголя, о котором я тебя предупреждал, чтобы ты не пила.
  
— Я не ребенок, — сказала я, когда он продолжил подкрадываться ближе, выслеживая свою жертву.
— Нет, это не так, но ты была очень плохой девочкой.
Блять. Почему все мое тело затрепетало от чувственных ноток в его голосе? Может быть, я была пьяна.
— Пришло время для твоего наказания. — Он причинит мне боль? Трахнет меня? И то, и другое одновременно? — Я предупреждал тебя, Эмилия.
Он остановился передо мной, обхватив пальцами мое горло так, что я бы никогда не призналась, что мне это нравится. Его губы дрогнули, когда я захныкала, и он притянул меня ближе.
— Не бойся, крошка. Я не причиню тебе вреда, — выдохнул он мне в щеку. — Сильно. — Ничто в этой произнесенной шепотом угрозе не должно было меня взволновать.
Его хватка скользнула к моему затылку, и он оторвал меня от стены. К кровати.
Паника пробилась сквозь туман вожделения, и я начала сопротивляться.
— Джованни, остановись. Что ты делаешь?
Он присел на край матраса и усадил меня к себе на колени. Он прижал меня к себе сзади за шею, мои бедра прижались к его бедрам, задница была в воздухе. Я вцепилась пальцами в его икру, борясь и царапаясь, чтобы подняться и отодвинуться от него. Он заломил мне обе руки за спину, прежде чем что-то шелковистое обернулось вокруг моих запястий, стянув их на пояснице таким образом, что я не могла пошевелиться. Я чувствовала себя добычей, которую вот-вот насадят на вертел. Я никогда не была такой физически уязвимой, и именно перед ним.
— Джованни…
— Ш-ш-ш, — его большой палец мягко очерчивал круги на моей шее, и слезы навернулись мне на глаза. Свободной рукой он задрал юбку мне на ноги, но я вдруг забыла об оргазме.
— Пожалуйста, — прошептала я. Я даже не знала, о чем прошу, но это положение было унизительным в худшем смысле этого слова.
— Прими свое наказание, крошка. И помни об этом в следующий раз, когда надумаешь ослушаться меня или снова сбежать.
Прохладный воздух коснулся моих ягодиц, прежде чем раздался резкий треск, за которым последовал укол боли в задней часть бедра. Я вскрикнула, скорее от шока и негодования, чем от боли. Он шлепал меня.
Я начала извиваться в его объятиях.
— Ты не можешь этого сделать!
Его хватка на моей шее усилилась, прежде чем его ладонь опустилась снова и снова. Жар охватил мои ягодицы, соперничая с адским пламенем, которым теперь было мое лицо. Если он хотел унизить меня, то у него это хорошо получалось. Я просила и упрашивала, потом потребовала, чтобы он прекратил, и умоляла еще, но он не сдавался. Удар за ударом обрушивались на мою задницу и бедра, пока все не заболело. Во мне росло бешеное отчаяние, но ему некуда было деться, не было выхода.
Наконец, та часть меня, за которую я так цеплялась, та, что боролась, царапалась и защищала все мои разбитые части, просто рассыпалась. Рыдание абсолютного отчаяния захлестнуло меня, и слезы вырвались наружу, когда я обмякла в его объятиях. Его удары сменились, опускаясь ниже. Где-то на задворках моего сознания боль сменилась чем-то другим. Когда я всхлипывала или оставалась неподвижной, он хвалил меня, водя пальцами по моей киске. И какой-то извращенный уголок моего сознания жаждал его похвалы, его удовольствия, жестокости его прикосновений.
Внезапно все изменилось, и наказание перестало казаться таким суровым. Вместо того, чтобы попытаться вырваться, я сопротивлялась, надеясь, что он прикоснется ко мне там, где я действительно хотела. Моя покорность была вознаграждена, когда он сдернул с меня нижнее белье и погрузил два пальца в мою киску. Мой разум полностью отключился, не оставив мне ничего, кроме инстинктов и ощущений. Я извивалась и стонала у него на коленях, и он стонал в ответ.
— Такая тугая, влажная маленькая киска, принцесса. Тебе нравится, когда тебя шлепают. — Его пальцы скользнули внутрь слишком легко, чтобы отрицать это, а я была слишком возбуждена, чтобы испытывать стыд, который обычно испытывала. Джованни снова подтолкнул меня к краю, но только для того, чтобы отстраниться.
Мне хотелось кричать от отчаяния. Я не думала, что могу так сильно ненавидеть кого-то. Из всего, что он со мной сделал, это было самым худшим.
Глава 15
Джио
Мой член был твердым, как камень, и прижимался к бедру Эмилии, когда она извивалась у меня на коленях. Отпечатки моих ладоней оставили на ее коже такой отпечаток, который я хотел бы оставить навсегда. Предполагалось, что это будет простой способ подчинить мою маленькую кошечку, поставить ее на место, напомнить, что она не может убежать от меня. Но я терял себя в ней так же сильно, как она терялась в милой покорности, которую даже не понимала.
Ее идеальная маленькая киска обхватила мои пальцы, пытаясь засосать меня глубже. Я хотел посмотреть, как она развалится на части и будет стонать мое имя, желательно в мой член, но это было наказанием для ее непослушной задницы. Она получит мой член только тогда, когда будет умолять и даст мне то, что я хочу. Хотя мне было почти больно не трахать ее, поэтому я сам причинял ей страдания, доводя ее до оргазма снова и снова, пока она не стала умолять меня позволить ей кончить.
— Пожалуйста, — выдохнула она срывающимся голосом.
Маленькая девственница была безвольной, и я бы оставил ее в таком состоянии, если бы пришлось, вкушая мир удовольствий, который ее невинный разум до сих пор даже не мог постичь. Чего она не знала, так это того, что какой бы беспомощной она ни казалась, лежа у меня на коленях, на самом деле у нее была вся власть, потому что то, как она сломалась и подчинилась так красиво, сводило меня с ума.
Я развязал галстук на ее руках и бросил ее обратно на кровать. Черт, она была великолепна, грудь вздымалась, волосы растрепались, тушь размазалась по лицу. Она всегда была хорошенькой, но сейчас она была чертовой богиней. Это была ее самая необузданная, самая чистая форма. Сейчас между нами не было ни стен, ни ненависти, ни когтей. Были только она и я. Вожделение и потребность.
Платье, которое ранее вечером придавало ей образ грации, теперь было задрано на талии, нижнее белье отодвинуто в сторону, обнажая розовую киску. Она была воплощенным искушением и даже не подозревала об этом.
— Джованни.
— Джио, — поправил я ее, потому что только мои враги и моя мать называли меня Джованни.
— Джио.
Я застонал. Мое имя на ее губах было похоже на сжатие моего пульсирующего члена.
Обхватив ее за талию, я приковал ее запястья наручниками к кровати так же, как и прошлой ночью. Она уставилась на меня снизу вверх, зрачки расширились, губы приоткрылись, сдерживаясь. Блять. Она была так возбуждена, что я знал, что она, вероятно, стала бы умолять меня трахнуть ее, если бы я ей сказал, но я должен был держать себя в руках. Прямо сейчас она балансировала на грани между душевным и физическим. Слишком много, слишком быстро, и вся эта уязвимость, это сладкое доверие исчезнут. И я хотел этого больше, чем своего следующего вздоха.
— Это твое наказание, Эмилия. — Я сжал в кулаке простыни и наклонился, чтобы поцеловать ее, желая ощутить вкус слез на ее губах, ее отчаяния. — Ты не сможешь кончить, пока не усвоишь урок.
  
— Я усвоила, — почти умоляла она.
— И в чем же заключается урок, крошка?
— Я… не должна убегать?
Я улыбнулся ей в губы, хотя во мне вспыхнул гнев.
— Нет. Урок в том, что ты моя во всех, черт возьми, отношениях. Я говорю тебе не пить вино, ты этого не делаешь. Ты отрицаешь, что ты моя… это чревато последствиями. Ты убегаешь и подвергаешь себя риску…