Клятва похоти и ярости (ЛП)

Томми фыркнул.
— С каких это пор ты стал просто сидеть сложа руки? Ты пытал того парня и отрезал ему голову два дня назад.
Джексон фыркнул, скрестив руки на груди так, что его кобура, казалось, вот-вот лопнет под его весом.
— Это не одно и то же. Никто больше не сопротивляется.
Я ущипнул себя за переносицу, молясь о терпении.
— В этом-то и суть.
— Значит, мы просто заключаем союз с этой организацией, и все? Все уладится. — сказал Томми убежденно, прежде чем опрокинуть свой бокал.
  
Гнев пронзил меня при мысли о том, чего мне будет стоить этот союз, чего потребовал Серхио Донато. По моим венам словно текла лава, но я не мог упустить такую возможность. Если бы я согласился на его условия, то получил бы от этого гораздо больше, чем, как я думал, он был готов дать. Вот в чем была проблема, когда я пытался посадить льва на цепь, пока он казался слабым. Лев никогда не был слабым, и он мог перегрызть глотку. Я бы обескровил Донато, когда бы это было мне выгодно, и его драгоценный союз не смог бы спасти его.
— Я справлюсь с этим.
***
Спустя час я остался один, и в тишине моей квартиры звонок телефона прозвучал слишком громко. Я открыл сообщение от одного из моих знакомых. Я попросил его найти мне все, что он сможет найти, о некой мисс Эмилии Донато, племяннице Серхио Донато. Информации о ней было не больше нескольких предложений. Девятнадцать лет. В шестнадцать лет ее исключили из какой-то модной школы, затем она училась на дому. Два брата, оба состоятельные. Подробностей о ее жизни было немного.
А это означало, что я абсолютно ничего не знал о своей будущей жене. Мысль была неприятной, но это была цена Донато, и на этот раз я не мог отказаться от нее. Это был старый способ скрепления союзов, слабая гарантия, основанная на представлении о том, что продажные люди должны обладать чувством чести и не предавать «семью». Но семья — это не кольцо, не ложные клятвы и даже не кровь. Семья — это те, кто готов умереть рядом с тобой.
Ни Донато, ни кто-либо другой не мог купить мою преданность. Если и было что-то, в чем я был хорош, так это политика. Поэтому я бы согласился на его брак. Он продал бы свою племянницу в логово льва, и за ее девственность он бы решил, что покупает место за столом. Все, что он хотел бы купить, — это место, падающее к моим чертовым ногам. А девушка? Она послужит определенной цели, но я бы к ней не прикоснулся. О ней будут заботиться до тех пор, пока она не перестанет быть мне нужна, как о прелестной принцессе, запертой в башне. И она примет это, потому что была воспитана подчиняться, обучена служить. Эта мысль одновременно раздражала и возбуждала меня.
Когда я закрывал глаза, я представлял себе безликую девушку, распростертую передо мной, покорную, готовую принять все, что я ей дам. Мой член затвердел, и я прогнал этот образ прочь, чувствуя, как сквозь слой безразличия, в котором я жил, проступает отвращение. Эта девушка была бы ненамного лучше шлюхи, лишенной выбора, проданной тому, кого сочтет нужным ее отец. И тот факт, что я был тем, кого посчитал нужным клан, с моей репутацией… это не слишком говорит о том, насколько Серхио Донато ценил свою племянницу. Но это была моя черта — мощная, черная и непреодолимая. Выбор. Мне нужна была добровольная покорность, чтобы женщина умоляла меня о члене, а не испуганная девственница. И все же первобытная часть меня зарычала при мысли о ее крови на моем члене.
Глава 2
Эмилия
Вокруг меня плескалась вода, в темноте стояла абсолютная тишина. Холодная. Умиротворяющая. Кожа онемела, разум опустел, а легкие жаждали воздуха. Я столько раз была здесь и задавалась вопросом, что произойдет, если я просто открою рот и вдохну прохладную воду. Это был тайный шепот в глубине моего сознания, любопытство, которому я никогда бы не поддалась. Когда мое сердце заколотилось от прилива адреналина, я оттолкнулась ногами и вынырнула на поверхность. Яркий солнечный свет ударил мне в глаза как раз вовремя, чтобы я успела разглядеть деревянный причал и фигуру, несущуюся по нему. Мой брат Ренцо заметил меня, и на его губах появилась злая ухмылка, когда он подпрыгнул в воздух. Я вскрикнула, когда он пушечным ядром упал в озеро всего в нескольких футах от меня.
— Мудак.
Он засмеялся, когда всплыл на поверхность, и я обрызгала его, прежде чем доплыть до причала и выбраться из воды. Солнечный свет сверкал над озером, которое, казалось, бесконечно простиралось до горизонта — жемчужина Чикаго, а для меня — единственная достойная вещь в моем доме. Не то чтобы мне когда-либо позволяли по-настоящему исследовать город. Особняк моих родителей на берегу озера был моей личной тюрьмой.
Ренцо обрызгал меня, лениво проплывая мимо в своих нелепых плавках с изображением фламинго. Я не смогла удержаться от смешка. Мой младший брат был, пожалуй, единственным человеком, который мог вызвать улыбку на моем лице в эти дни.
— Есть причина, по которой ты меня раздражаешь?
— Ага. Папа хочет видеть тебя в своем кабинете. Дун-дун-дун, — театрально промурлыкал он.
Закатив глаза, я легла на причал, и он рассмеялся. Ренцо уже много лет назад оставил попытки заставить меня слушаться отца.
— Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем появится Лука?
Мой отец непременно послал бы за мной моего старшего и самого преданного брата, если бы Ренцо не вернулся.
— Я решил не ждать, пока ты потерпишь неудачу, Ренцо.
Я резко выпрямилась и оглянулась через плечо на звук голоса Луки. Черт возьми, у меня даже не было времени дать ему ответ.
Его огромная неуклюжая фигура стояла на причале, преграждая мне путь. Мне пришлось бы переплыть озеро Мичиган, чтобы убежать от него. Я прищурилась, глядя на него.
— Эмилия, — прорычал он, как чертов медведь. — Даже не думай об этом. — Он пытался казаться угрожающим, но от меня не ускользнуло, как его руки незаметно переместились, прикрывая промежность. Может, он и был большим, но я была быстрой, и он это знал. — Отец хочет тебя видеть. Если ты будешь сопротивляться, ты знаешь, что в конце концов я тебя поймаю, и ты только сделаешь себе хуже.
Вздохнув, я взглянула на Ренцо, и он ухмыльнулся, как будто мог прочитать мои мысли. Иногда мне нравилось драться из чистого принципа, но Лука был прав: в конце концов, от этого было не отвертеться. И как раз тогда, когда у меня был хороший день.
— Видишь, я передал запрос, — сказал Ренцо, подплывая к причалу и выбираясь из воды.
Если бы я попросила его убежать в лес и спрятаться от Луки и отца вместе со мной, он бы так и сделал, и именно поэтому Рен был моим любимцем. Возможно, он и был частью криминального культа моей семьи, но он был веселым и преданным.
Подхватив с земли сарафан, я вскочила на ноги и подошла к Луке. Его черный костюм, как всегда, был на месте, лишенный какой-либо индивидуальности. Именно такой, каким его хотел видеть мой отец. Ради всего святого, на улице было 32 градуса. Я буквально видела, как по его виску стекает пот. Его почти черные глаза были устремлены куда угодно, только не на мое тело в бикини, пока я натягивала сарафан через голову.
Лука зашагал рядом со мной, возвышаясь надо мной, пока мы шли к дому. Полоска песка на берегу плавно переходила в идеально подстриженные газоны, которые толстым ковром ложились под мои босые ноги. Разбрызгиватели раскачивались и танцевали, отражая солнечные лучи и раскрашивая воздух радугой, как будто это был какой-то диснеевский фильм. И, черт возьми, это точно было не так.
— Знаешь, у меня есть телефон. Тебе не обязательно приходить и лично сопровождать меня на какую-то дурацкую встречу, — сказала я, выходя через заднюю дверь.
  
Лука фыркнул.
— Эмилия, я бы никогда не предупредил тебя.
— Такой недоверчивый.
Мы прошли по коридору, украшенному абстрактными произведениями искусства, с мраморными полами. Так претенциозно. Как… моя мама. Мы были всего в нескольких метрах от двери кабинета отца, когда Лука остановил меня. Я взглянула на его хмурое лицо.