Ступени великой лестницы (сборник)

— Еще один вопрос, мистер Уоллэс: что заставило английское министерство внутренних дел заинтересоваться этой историей спустя десять лет после того, как она случилась? О чем вы думали раньше?
— Вероятно, все о том же, сэр. Я лишь агент Скотлэнд-Ярда и в секретные соображения министерства внутренних дел не посвящен: мне поручено, и я исполняю. Но, если вас могут интересовать мои личные соображения, то позволю себе сказать, что Англия вообще никогда не торопилась в своих делах. Ей некуда торопиться.
Пастор Берман иронически улыбнулся.
— Ну, что же! Слушаюсь. Прошу вас теперь задавать вопросы: я готов отвечать.
— Я предпочел бы слушать, а не спрашивать, — сказал мистер Уоллэс и корректно добавил: — оставляя за собою право, в неясных для меня местах, перебивать ваш рассказ.
Пастор Берман шумно вздохнул.
— Ну, как мне все это ни опротивело, я готов рассказать еще раз все, что знаю об этой глупой истории. Отчего вы стоите? Прошу вас, сядьте; рассказ длинен, я велю подать еще виски и содовую. Эй! Меланкубу! Сюда!
На зов пастора явился слуга, одетый в туземный костюм каин, т. е. просто опоясанный вокруг талии куском полотна, концы которого были просунуты между ляжками и закручены узлом на пояснице.
— Меланкубу звал господин?
— Да. Принеси еще содовой воды и виски.
— Меланкубу приносит виски господину или два господину?
— Нет, только гостю, — указывая рукой на мистера Уоллэса, сказал пастор. — А мне принеси, пожалуй, еще кофе пополам с желтым огнем. Ты знаешь?
— Меланкубу знаешь, — сказал слуга и исчез во внутренних покоях.
— Если я не ошибаюсь, ваш слуга выходец из Менанкабуа? — спросил мистер Уоллэс.
— Да. А вы почему это узнали?
— Его выговор выдает его более культурное происхождение, — сказал мистер Уоллэс и, как бы давая понять пастору, что, хотя он и новичок на Суматре, но ни провести, ни обмануть себя не позволит, закончил:
— Расовые отличия абэнжеров, т. е. людей возвышенного края, от людей низменного края — лампонжеров, а уж конечно, и от дикарей из Лампоны — охотников за черепами, даяков, сундалезцев, бугиссов, совершенно диких пьявонгов и, наконец, лесных жителей, — слишком очевидны, чтобы можно было их спутать друг с другом.
— Да, да, — подтвердил сказанное пастор Берман, неприятно пораженный наблюдательностью и знаниями англичанина, — вы вполне правы!
Совершенно бесшумно, будто бархатом водя по полу вошел Меланкубу и принес виски, содовую, кофе и коньяк, который назывался в здешних местах «желтым огнем».
Когда Меланкубу вышел, пастор Берман налил мистеру Уоллэсу полный стакан освежающего и подкрепляющего напитка и, придвигая к себе свое кофе, снова шумно вздохнув, сказал:
— Итак вы разрешите мне начать?
Глаза его исподлобья глядели на мистера Уоллэса, и голова была грустно опущена на грудь.
— Прошу вас.
Театрально вскидывая голову и приводя мистера Уоллэса в некоторое недоумение, внезапно, почти страстно, начал свой рассказ пастор Берман.
«Этому проповеднику положительно не хватает выдержки», — подумал Уоллэс, окинув холодным взглядом пастора, начавшего повествование следующими словами:
— Ян Ван-ден-Вайден появился в наших краях осенью 1905 года, когда с Тихого океана потянулись муссоны, открывая собою шестимесячный период дождей, прекращающихся лишь с началом сухих и прохладных северо-западных ветров. Атмосфера насыщается влажными и ядовитыми испарениями, и это время наиболее неблагоприятно для приезда на острова европейцев, а в особенности северян.
Приезд старика с молодою дочерью на Суматру, не связанных делами с Океанией, в такое время года, мне показался не совсем обыкновенным и нормальным. Большинство европейцев, прибывающих к нам осенью, почти тотчас же заболевают малярией, и жизнь очень многих угасает еще раньше того времени, когда ветры меняют свое направление.
Однако, по какой-то счастливой игре случая, ничего подобного со стариком и с его дочерью не случилось. Остановившись на самое короткое время в Палембанге, городе на юге Суматры, расположенном по обе стороны реки Моэри, по которой подымаются самые большие корабли, Ван-ден-Вайден наметил себе путь к востоку и вскоре, держась первоначально южного берега Кампара, достиг реки Индрагира, по руслу которой и дошел до озера Сингарах. Местность эта принадлежит к числу самых нездоровых клочков земного шара, и даже населявшие ее когда-то дикие племена давно эмигрировали оттуда дальше на восток. Сейчас там безлюдная пустыня и, право, я затруднился бы ответить на вопрос, что могло заставить старого джентльмена совершить его безумный поступок!
 
Правда, для палеонтологов отлогие берега рек Индрагири и параллельных ей Кампара и Сиака — клад, так как текут они среди еще совершенно неисследованных третичных отложений, но Ян Ван-ден-Вайден понимал, в палеонтологии не больше, чем я в салонных танцах!
Вы извините меня за откровенное мнение, мистер Уоллэс, но, должен вам признаться, у меня давно уже начало складываться убеждение, что сумасшедший старик определенно искал чьей-то смерти: либо своей, либо… Далее следы его несколько теряются.
Вскоре он появляется уже здесь, на озере Toб, и я не ошибусь, если скажу, что пришел он сюда через Силалаги по реке Азахан. Достоверно я знаю лишь то, что этот безумный старик, совесть которого господь обременил ночными тенями, успел перед тем, как попасть сюда, побывать на проклятой создателем горе Офир, а потом, отойдя к северу, пробраться в самую гущу непроходимейших на земном шаре лесов, населенных самыми дикими племенами, какие только существуют на всем божьем свете, ньявонгами, оранг-улу и оранг-лубу; лесов, кишащих тиграми, барсами, слонами, носорогами и необычайно редко встречающимися у нас гориллами, и потому считающимися у туземцев священными, в отличие от шимпанзе и оранг-утана, которых вы можете найти в любой местности Суматры, ядовитейшими змеями, малярией, ужасной болезнью «амок», вызывающей внезапное умопомешательство и мгновенное превращение человека в зверя, — злого, рычащего и кусающего.
Вырвавшись из объятий этих лесных чащ, мой уважаемый соплеменник обосновался в районе озера Тоб, очевидно вполне удовлетворенный дикостью горных баттов и их сородичей даяков, охотников за черепами, импонировавших своих промыслом в достаточной степени его просвещенному вкусу!
Пастор Берман на мгновение умолк.
Мистер Уоллэс, развернув на коленях прекрасную карту Суматры — издание английского адмиралтейства, шаг за шагом следуя за рассказом пастора Бермана, чертил красным карандашей путь старика голландца по почти неисследованным еще областям таинственного острова.
Ярко-красная черта на пепельно-сером фоне карты имела странный изломанный вид и от наблюдательного пастора не ускользнуло то обстоятельство, что карта была уже исчерчена синим карандашом, и синяя полоска была прямее, чем только-что проведенная красная.
Пастор недовольно наморщил лоб и сказал:
— Если вам, мистер, придется когда-нибудь выслушать от кого-нибудь рассказ о путешествии Ван-ден-Вайдена, я буду очень рад, если вы сравните оба рассказа между собою, хотя должен оговориться, что голландские власти, крайне смущенные исчезновением Лилиан, стараются упростить дело. Я же, ни в чем не заинтересованный в этой истории, отлично помнящий сумасшедшее метание старика по острову, — могу поручиться за правильность каждого своего слова.
Мистер Уоллэс молча и сосредоточенно разглядывал карту и не обмолвился ни единым словом на замечание пастора.
Спокойно отрываясь от карты, он спросил, пристально разглядывая притупившийся кончик своего карандаша;
— Поскольку я вас понял, сэр Ян Ван-ден-Вайден появился в ваших краях уже без дочери?
— Конечно, конечно! — быстро ответил пастор. — Желая восстановить картину путешествия Ван-ден-Вайдена, я не прервал своего рассказа в том месте, где исчезла Лилиан. История ее исчезновения — это тема совершенно самостоятельного повествования. Если вам угодно, я могу рассказать все, что знаю о том, как и где Ян Ван-ден-Вайден облегчил свой багаж…