Непокорный (ЛП)

— Кто?
— Уильям Стерлинг-Пенн, — повторяет Августа, на этот раз произнося имя слишком громко, как будто она плохо слышит.
Девушка закусывает губу, затем пожимает плечами.
— Никогда о нем не слышала.
Хейс издает невеселый смешок.
— «Стерлинг-Пенн» — одна из крупнейших мультимедийных корпораций в стране, но что-то подсказывает мне, что ты уже знала об этом.
Она поджимает губы и прищуривает один глаз, как будто напряженно думает, затем качает головой.
— Нет, ни о чем не говорит. Но на самом деле я не очень много смотрю телевизор. Предпочитаю чтение бессмысленным развлечениям. — Она продолжает бросать колкости в Хейса, притворяясь глупой, что только еще больше сводит его с ума.
— Думаешь, я поверю, что ты жила в Нью-Йорке и ни разу не слышала о династии Стерлинг-Пенн?
Габриэлла тяжело вздыхает.
— Чувак, мне бы хотелось этого. Представь себе, как я могла бы использовать свою фамилию, чтобы выманивать деньги у людей? Серьезно, Хейс, где ты был, когда мне было десять, и я ела собачий корм из банки? Тогда эта информация была бы намного полезнее.
— Невероятно, — бормочет Хейс и качает головой.
Так случилось, что я с ним согласен.
Габриэлла поворачивается ко мне и улыбается. Я не вижу даже намека на обман в ее голубых глазах, ни намека на нечестность. Если бы не знал лучше, то подумал бы, что она верит в ту ложь, которую говорила сегодня вечером.
И я чертовски уважаю ее за это.
— Что ж это было интересно, — говорит Габриэлла, когда я провожаю ее на улицу, чтобы дождаться такси.
Я пользуюсь возможностью, чтобы прижать ладонь к ее пояснице, пока веду девушку через толпу людей.
— Спасибо, что вытерпела это.
Мы проходим несколько ярдов по тротуару, удаляясь от парковщика. Ветер поднимает прядь ее волос, и нежными пальцами она изящно заправляет ее обратно на место.
— Послушай, — говорит она, глядя на меня снизу вверх.
Я отвожу глаза, как делал всю ночь. Ее задумчивый взгляд заставляет меня беспокоиться о том, что она может увидеть.
— Я знаю, каково это — быть белой вороной. — Она грустно улыбается. — Я не могу представить, как тяжело тебе…
— Преуменьшение года.
— …скрывать, кто ты есть, из страха быть отвергнутым.
Я позволяю своему взгляду встретиться с ее и успокаиваюсь. И, черт возьми, чувствую это в своей груди.
— Ты понятия не имеешь.
Она хватает меня за руку и сжимает. Ее кожа такая мягкая, а ладонь такая теплая, что я жажду того, чего не должен.
— К сожалению, имею. Твоя семья несильно отличается от моей. И, хотя наши трудности разные, я не могу представить, как тяжело будет открыться твоей семье.
Стоп. Подождите минутку, черт возьми. Она сказала «открыться»?
— Они не кажутся мне слишком толерантными или принимающими людьми. Кроме Джордан. Она мне действительно понравилась.
— Подожди… — Я закрываю глаза и прокручиваю последние десять секунд, гадая, не ослышался ли я. — Открыться?
Она пожимает плечами.
— Хейс довольно ясно дал это понять, когда пригласил меня. Хотя я удивлена, что ты решил рассказать ему первому. — Она делает такое лицо, словно только что съела лимон. — Он первоклассный мудак, если ты спросишь меня.
— Послушай, Габриэлла, я не…
— Тебе не нужно извиняться за него. Я рада, что он пригласил меня сегодня вечером. Поверь мне, общение с твоими матерью и отцом было исцеляющей терапией.
— Мачехой.
Девушка смотрит на свой телефон, будто он зажужжал у нее в руке.
— Моя машина уже близко. — Она поворачивается к улице, чтобы высмотреть машину.
Она думает, что я — гей.
Скрывающий свою истинную сущность.
Это не первый случай, когда кто-то ошибочно принимает меня за гомосексуалиста — я люблю моду и не соответствую гендерным стереотипам. Мне было бы веселее на Неделе высокой моды, чем на Суперкубке, я предпочту элегантный стейк с соусом тартар бургеру, еще делаю маски для лица, а не использую то же мыло, что и на яйцах. Моя одежда яркая. Я фанат цветочного принта, и у меня есть несколько марок подводки для глаз.
 
Но я мужчина традиционной ориентации.
Перед нами останавливается белая малолитражка, и из нее выходит мужчина.
— Вы Габриэлла? Я — Мэнни.
— Да, — говорит она и поворачивается ко мне. — Это за мной.
Я наблюдаю, как Мэнни рассматривает ее сзади, как его взгляд задерживаются на обнаженной коже ее плеча, а затем скользит вниз и останавливается на заднице. Он облизывает губы.
— Нет.
Габриэлла хмуриться.
— Что?
— Я отвезу тебя домой.
Вспышка беспокойства появляется в ее глазах.
— Это безумие. Такси уже здесь. — Она отступает от меня, и рычание вырывается из моей груди, когда я сопротивляюсь желанию схватить ее и притянуть ближе.
Она ускользает.
Вот оно.
У нас нет причин когда-либо снова видеть друг друга после сегодняшнего вечера. И так оно и должно быть. Она не принадлежит к моему миру, и я, конечно, не принадлежу к ее.
И все же мои пальцы так и норовят дотянуться до нее.
Девушка открывает дверцу машины и, просунув одну стройную ногу внутрь, поворачивается назад.
— Если тебе когда-нибудь снова понадобится ведомый…
— Да! — О черт, я что, только что это сказал?
— Серьезно? — Уже держа телефон в руке, она просит мой номер.
Не давая своему рту разрешения на это, я выпаливаю цифры, и через несколько секунд мой телефон вибрирует от входящего сообщения.
От нее.
— Напиши, когда я тебе понадоблюсь. — Она сверкает еще одной великолепной улыбкой. — Спокойной ночи.
Я отвечаю только после того, как задние фонари такси исчезают вдали.
— Спокойной ночи, Би.
  
ГЛАВА 7
 
Кингстон
— Не понимаю, в чем проблема, — говорю Хейсу, стоящему у одного из миллионов шкафов с документами и смотрящему на меня.
— Не понимаешь?
Я пожимаю плечами.
— Нет.
Его челюсть напрягается, а ноздри раздуваются.
Я закатываю глаза. Отлично, поехали. Уже понимаю, какая надвигается буря, и полностью готов к его ярости.
— Ты что, дурак? — спрашивает он.
Так крепко сжимаю коренные зубы, что они скрежещут друг о друга. Ладно, может быть, я не был полностью готов.
— Как ты умудрился закончить подготовительную школу Бертона, не выучив гребаной азбуки, тупица? — Сердитым взмахом руки он указывает на папки. — Я не могу найти досье Монтгомери.
Я подхожу к нему, быстро просматриваю файлы и нахожу ту, на которой написано «Монтгомери». И ударяю его папкой в грудь.
— Кто теперь тупица?
Его лоб становится еще краснее, как будто макушка его головы вот-вот взорвется.
— М.О. Почему она здесь, внизу, с досье Мурри?
— Оно в секции «М». Боже упаси тебя копнуть немного глубже.
Хейс захлопывает ящик.
— Если бы Август не настаивал на том, чтобы оставить тебя, я бы уволил тебя несколько недель назад.
Я засовываю руки в карманы и пожимаю плечами.
— Это говорит о тебе гораздо больше, чем обо мне, брат.
— Отвали.
— После тебя.
— Эй, эй, эй… — Хадсон неторопливо входит в архив с небрежной и слегка веселой улыбкой. — Любовь, льющаяся из этой комнаты, просто прекрасна.
— Ты тоже можешь отвалить. — Хейс протискивается мимо своего близнеца, и, к счастью, легион злых духов следует за ним.
— В чем его проблема?
Я со стоном падаю обратно на ближайший стул.
— Как будто ему нужен повод, чтобы быть полным придурком?
— Отличное замечание. — Хадсон подходит к одному из картотечных шкафов и выдвигает ящик. — У тебя все в порядке?
— Чертовски фантастично. — Я протираю глаза и проглатываю неуверенность и чувство неполноценности, которые накатывают, когда нахожусь рядом со своими братьями.