Непокорный (ЛП)

— Городской хоспис. — Я стараюсь смотреть на родителей Кингстона, когда говорю это, потому что есть две вещи, которые богатые люди ненавидят больше всего на свете — старение и смерть.
Конечно же, они оба съеживаются.
— Нам нужно выпить, — говорит Кингстон, и на этот раз, когда он оттаскивает меня, я позволяю ему.
— Спасибо, — тихо говорю я, когда мы оказываемся вне пределов слышимости.
Парень поднимает подбородок в сторону официанта, который подходит, готовый принять наш заказ.
— Если ты хочешь уйти, я пойму. — Он смотрит на нетерпеливого мужчину с черным галстуком-бабочкой. — Я выпью виски со льдом, все, что старше двадцати лет. Девушка будет мартини с двумя оливками.
Я вздрагиваю и смотрю на него снизу вверх.
— Откуда ты знаешь, что я пью?
Парень двигается медленно, но, в конце концов, смотрит на меня сверху вниз.
— Удачная догадка. — Он пожимает одним плечом. — Подумал, что тебе потребуется что-нибудь крепкое, чтобы пережить ночь.
Он не ошибается.
Я благодарна за то, что у меня в руке мартини, когда входит брат Кингстона Хейс с симпатичной брюнеткой под руку. Интересно, что с ней не так, что она предпочитает быть с мужчиной, который постоянно хмурится и говорит только отрывистыми односложными фразами.
Мы занимаем свои места за длинным столом, и я вздыхаю с облегчением, когда Джордан занимает место слева от меня.
Она подносит свой бокал к губам и тихо произносит:
— Я не знаю, влюбился ли в тебя Кингстон за то, как ты обращалась с Августом и Лесли, но я определенно влюбилась.
— Они такие предсказуемые. — Я кладу салфетку на колени и замечаю, что Кингстон слушает наш с Джордан разговор, хотя и притворяется, что не делает этого.
Настроение за столом напряженное, и единственный человек, который разговаривает — это Август, которого, похоже, не беспокоит, что его никто не слушает.
— Итак, — говорю я и прижимаюсь к руке Кингстона, надеясь разыграть всю эту историю о том, что мы гетеросексуальная пара. — Что здесь вкусное?
— Послушай, тебе необязательно оставаться. Просто скажи слово, и сможешь уйти.
— Ты шутишь? У меня никогда не будет другого шанса поесть здесь. — Я улыбаюсь, и это, кажется, немного расслабляет его. — Кроме того, я прикрываю твою спину, помнишь? — Чувствуя на себе взгляды его семьи, я протягиваю руку и осторожно убираю прядь волос, упавшую ему на лоб.
Кингстон замирает. Думаю, он даже задерживает дыхание, когда я позволяю кончикам пальцев пробежаться по его виску, прежде чем кладу руку на колени. Его кожа похожа на бархат, такая мягкая и гладкая.
— Почему бы тебе не заказать что-нибудь для меня. У меня есть только один шанс поесть здесь. Не хочу все испортить, заказав что-то не то.
— Э-эм…
Официант прерывает его.
— Вы готовы сделать заказ, мадемуазель? — говорит он с сильным французским акцентом.
Кингстон наклоняет голову к мужчине, но не отрывает взгляда от моих губ.
— Nous aurons tous les deux l’agneau et une bouteille de Château Calon-Segur, s’il te plait5.
— Très bien, merci6.
Пока официант переходит к следующему заказу, я пытаюсь оторвать челюсть от пола.
— Ты безупречно говоришь по-французски, — замечаю я, глупо констатируя очевидное.
— Я жил во Франции, пока мне не исполнилось шестнадцать.
Боже, можно подумать, он может стать еще сексуальнее
Или кем-нибудь из моей лиги.
Во всех возможных смыслах.
Кингстон
— Детство на Хантс-Пойнт научило меня выживанию. — Габриэлла откусывает кусочек своего ягненка, оставляя Августа и Лесли пялиться на нее так, будто у нее вырос третий глаз. — Ты не узнаешь голода, пока не проведешь неделю без еды.
— Неделю? — Остекленевшие глаза Лесли расширяются. — Чем занимались твои родители?
Габриэлла пожимает плечами.
— Мой отец торговал метамфетамином. Мама делала минет за деньги богатым мужчинам. — Она указывает вилкой на парочку. — Вы были бы удивлены, узнав, сколько миллионеров отправляются в трущобы, чтобы немного развлечься.
 
Я слышу, как Джордан фыркает-хихикает, и этот звук угрожает разрушить мой собственный, едва сдерживаемый контроль.
Когда Лесли медленно поворачивается, чтобы посмотреть на Августа, который внезапно находит свою еду самой интересной вещью в комнате, я теряю самообладание и давлюсь смехом.
Габриэлла чертовски феноменальна.
Она быстра, остроумна и лжет, не моргнув глазом. Девушка не росла в бедности и не проводила какое-то время, работая волонтером в тюрьме. И говорит все это дерьмо, просто чтобы вывести из себя Августа и Лесли, и мне хочется обнять ее за это.
— Я помню, как однажды была на центральном рынке. Не осуждайте меня, но… — Она наклоняется к ним и прикрывает рот ладонью. — Раньше я воровала еду для своей семьи, — шепчет она, затем откидывается назад и потягивает вино. — Я столкнулась там с одним парнем, у которого были неприятности из-за того, что он дал яблоко бездомному мальчику. Короче говоря, оказалось, что тот был королевского происхождения, переодетый. И ему просто хотелось посмотреть, как живут нормальные люди, понимаете? Я помогла ему скрыться от властей, потому что знала все щели и тайники. В итоге мы какое-то время встречались. — Она ставит бокал с вином и откусывает кусочек баранины.
— Ты встречалась с членом королевской семьи? — спрашивает Лесли, явно скептически глядя на шрам Габриэллы.
— Да, так и было, — говорит она, как ни в чем не бывало. — Однако из этого ничего не вышло. У него было это странное увлечение коврами-самолетами, — бормочет она достаточно тихо, чтобы услышали только мы с Джордан, находившиеся ближе всех к ней.
Взрыв смеха срывается с моих губ, Джордан следует моему примеру. Тем временем все мои братья смотрят на нас, как на сумасшедших.
— Это как бы совершенно новый мир, — говорит Джордан, а затем снова заливается смехом.
Габриэлла кивает и улыбается.
— У него никогда не было такого друга, как я.
Я прикрываю рот салфеткой и смеюсь, пока она и Джордан ходят взад и вперед, обсуждая джиннов и обезьян в шляпах.
В прошлом я с трудом выносил эти семейные сборища, но сегодня наслаждаюсь. И не ловлю себя на том, что постоянно смотрю на время, мечтая, чтобы еду подали быстрее, или считаю секунды до тех пор, пока не смогу убраться к чертовой матери. Вместо этого я с ужасом жду того момента, когда мне придется попрощаться с Габриэллой и больше никогда ее не увидеть.
— Захватывающая история, — саркастически говорит Хейс. — Но я предпочитаю научно-популярную литературу.
Кто, как не Хейс, может испортить мое хорошее настроение.
— Мудак, — говорит Джордан себе под нос.
Я поддерживаю ее.
Габриэлла аккуратно кладет вилку и нож на тарелку и складывает руки под подбородком.
— Почему я не удивлена?
В глазах Хейса появляется хищный блеск, от которого я выпрямляюсь в кресле. Я вообще-то не жестокий человек и никогда им не был, но, учитывая то, как он смотрит на Габриэллу, словно готовится унизить ее, в моем воображении возникают образы крови и смерти.
— Напомни, как твоя фамилия? — спрашивает он, словно она уже говорила ему.
— Стерлинг, — отвечает она, не запинаясь.
— Стерлинг… Такая знакомая фамилия. Мне кажется, я знаю Стерлинга, — говорит Август, как заносчивый сноб, которым он и является.
— Стерлинг… — Хейс намеренно медленно кладет столовое серебро. — Как Стерлинг-Пенн?
Девушка не отвечает, только слегка стискивает челюсти.
Он потягивает вино и пожимает плечами.
— Не так много Стерлинг-Пеннов, живущих в бедности в Нью-Йорке.
Мой желудок превращается в бетон. Парню нравится устраивать драмы. Он такой засранец.
— Стерлинг-Пенн? — предсказуемо переспрашивает Август. — Как Уильям Стерлинг-Пенн?
Габриэлла никак не реагирует на это имя, даже не дергается. Она ласково улыбается и переводит взгляд с Августа на Хейса.