Чернокнижник и феи (СИ)

– Тогда готовьтесь к позору, Блек. Я все сказал. Ваш дружок, лер Фейн оказался куда как сообразительнее – эта крыса сбежала на паромобиле. Надеюсь, он не остановится до края света.
Блек его поправил:
– Края света не существует.
– Тогда желаю ему не останавливаться.
– Тогда рано или поздно он вернется в Аквилиту, лер Гордон!
– Вернется – пожалеет. Очень сильно. Честь имею, леры. Увидимся по возвращению из Олфинбурга. – Гордон, еще явно с трудом соображающий после воздействия эмпата, пошел прочь.
  
Эван проводил его взглядом – останавливать и сообщать об эмпате почему-то не тянуло. Сперва они все расследуют сами, а потом можно будет и поговорить.
Брок помог Клер выбраться обратно из провала, она уверенно направилась к Блеку – кажется, она тоже все слышала. Он обвел всех пустым взглядом и, опережая любые слова, которые все равно были бы неуместными, сказал:
– Что ж… Вынужден просить у вас прощения, что вы стали свидетелями такой сцены.
– Грег, не стоит извиняться, – пробормотал Брок. – Гордон был неправ. И мы что-нибудь обязательно придумаем.
– Ничего придумывать не надо, – оборвал его Блек. – Я на службе, и я не остановлюсь, пока меня не выбарабанят. Пока же я буду искать эмпата, точнее Фейна. Все. Простите, больше не хочу это обсуждать.
Клер тихо уточнила:
– Это оно, да?
Никто, кроме Блека, её не понял. Тот же горько кивнул:
– Да, кажется, это оно. Шекли… Гордон тоже стал жертвой эмпата. До сих пор не могу поверить, что эмпат – это Фейн. Не могу.
Одли пожал плечами:
– Надеюсь, он убежит далеко.
Фейн убежать не мог при всем желании. Он лежал в тесном каменном мешке где-то на глубине десяти ярдов и пытался выжить, осторожно при помощи эфира разбирая завалы.
  
Глава 52 Отголоски прошлого
 
Клер злилась. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не показать, чтобы не проболтаться – сейчас она лера, пусть и в мальчишечьей одежде, лерам не позволительно испытывать злость и другие чувства. Хотя она не удержалась все же и пару раз попыталась уколоть Грега, только что ему те уколы. Там надо бить, и бить больно. Только даже сквозь злость пробивалась призрачная надежда, что может не все так, как показалось. Эту надежду она яростно выпалывала из себя, но она снова и снова робко пробивалась в ней, как находит выход из земли родничок, как не засыпай его, как не запирай эфиром. Может, стоит поговорить с Грегом? Она же попыталась дать Броку шанс, которым тот не воспользовался… Может, стоит откупиться от Грега? Может, что-то еще… Голова раскалывалась после катакомб – было затихшая под воздействием Грега мигрень вернулась с новой силой. Хотелось лечь хоть где-нибудь и просто забыться. Только Клер одна в целом мире, ей нельзя расклеиваться, ей нужно держаться – ей никто не придет на помощь, а помощь от некоторых притворщиков она больше не примет.
Злость тихо бродила в Клер – она помнила, как Грег цедил, раздумывая, как её назвать.
Лера ээээ де Лон… Лера эээ Дура-я-могу-хранить-твою-тайну-а-могу-и-выдать. Лера эээ Я-могу-сказать-что-ты-де-Бернье. Лера эээ Ты-правда-думала-что-не-на-допросе? Ты-правда-поверила-мне? Клер ясно осознавала – там в катакомбах она была нужна Грегу, чтобы не потеряться, чтобы не заблудиться. Шаг в сторону, погасить фонарик на каске и… Он мог потом веками искать выход. Там она ему была нужна, и потому и понимающие объятья, и поведение офицера и лера, и даже его ошеломительная по неуклюжести попытка сделать предложение… И стоило подняться на поверхность, чтобы тут же услышать правду о себе «лера эээ Я-тебя-сдам-как-только-наиграюсь!». Не обломится! Несмотря ни на что. У неё три паспорта, три – это гораздо больше, чем нужно для жизни. Пусть тут все узнают, что она де Бернье, та самая де Бернье, она уедет прочь, как де Лон, а потом в Ондуре или Моне, Ирлее или Ренале станет кем-то совсем иным, и призрак глупой, влюбленной, опозоренной де Бернье останется в прошлом. Пару дней в Аквилите, пока не возобновят железнодорожное сообщение, она выживет даже как де Бернье. В Вернии она так жила, подвергнувшись общественному осуждению, несколько лун. Что ей пара дней. Но все же… Грег… Как он мог… Как она могла так попасться!
Надо признать: три года её так ничему и не научили. Ни Джеймс, ни его отец, ни король, как ни старались, не научили… Даже Брок не научил, а ведь он постоянно ей твердил, что нельзя слепо доверять. Именно Брок своей выходкой в катакомбах предельно ясно ей доказал – нельзя доверять даже тому, кому веришь. Нельзя верить даже Броку, только она этому так и не научилась.
Она смотрела на рыжего, уставшего, худого, как жердь Брока, что-то спешно доказывавшего бледному, как смерть, Грегу, и снова видела прошлогодние катакомбы. Такое не забыть, такое не прогнать из воспоминаний, как не хотелось бы. Такого крушения идеалов она не ожидала, хотя ведь уже был Джеймс.
… – Я не хочу причинять тебе боль – поверь, это всего лишь работа, которую нужно сделать. – цедил Брок окровавленному Хейгу, болтавшемуся на цепях. Брок был в защитном костюме и противогазе, и хвала небесам, его лица не было видно. Хорошо, что тогда вовремя подвернулась новость об аресте Виктории, и Клер, спешно спустившейся в катакомбы, удалось остановить расправу над полицейским офицером. Только прибежав с новостью, она все равно успела увидеть Брока, обещавшего пытать Хейга. Она знала, что это работа, что карта нужна, что Кюри сам притащил Хейга и почти сделал все… необходимое, но… У Брока тогда не было оправдания в воздействии эмпата. Брок не раз говорил о недопустимости пыток, и то, что он, именно он до такого опустился, приказав Кюри притащить сюда Хейга и пытать, было неприятным открытием. Даже Броку нельзя доверять, как оказалось.
Она помнила, как сама, зная, что Брок и Кюри потом отчитают её или даже сделают что-то похуже, опускала вниз с цепей и укутывала в одеяла, пытаясь согреть, избитого офицера. Платить чужими жизнями за попытку избежать позора лера де Бернье не собиралась.
Она помнила, как судорожно искала выход – Хейг уже был заражен чумой, и тащить его на поверхность в Аквилиту было глупо, да и сил бы у неё не хватило. Вся надежда была на скорое возвращение в Вернию – возможно, Хейга можно было спрятать под слоем потенцозема от Брока и Кюри, солгав про побег офицера. Возможно, в Вернии смогли бы вылечить Хейга.
Она помнила, как к ней, занятой ранами Хейга, подкрался Грыз. Тогда… Тогда она первый раз в жизни убила – защищая не себя, защищая незнакомого офицера. И единственный вывод, который она тогда сделала, пряча тело Грыза в закутке и засыпая камнями: плакать в противогазе – последнее дело. Тогда она поняла – хоть одно слово Брока об убийстве офицера, и её рука не дрогнет – она прикончит Брока. О Кюри она тем более жалеть не будет. И о чудо, вернувшийся Брок не сказал ни слова об исчезнувших Грызе и Кюри.
Она помнила, как Брок спокойно объявил о своих планах – она должна доставить потенцит несмотря ни на что. Она уже тогда знала – этот влюбленный драконоборец выбрал Викторию и останется в Аквилите. Она тогда смирилась с этим, потому что главное было сделано – умирающий Хейг был погружен на платформу, его даже прятать не пришлось – Брок напоследок, убирая мешавшегося ему жениха, проявил благородство, все же свойственное Тьернам…
«Небеса, розог на тебя в свое время пожалели, Жабер!» – так и хотелось сказать Броку, только она лера, только она должна сдерживаться, раз уж даже Эван Хейг, теперь Ренар, смирился с такой ситуацией… Вот у кого дикое терпение, а ведь он Игнис, он – огонь, с которым нельзя играть.
  
Мужчины продолжали что-то обсуждать, что-то о неизвестном Клер Фейне, а она собиралась с силами – она еще чуть-чуть потерпит, чуть-чуть присмотрится к Грегу. Сдаст ли или… Ещё поиграет с лерой Ты-идиотка-которая-снова-поверила-не-тому?
Почему она проболталась?! Было противно от самой себя – в подставленный Эваном костыль о воздействии эмпата Клер не верила. Она снова и снова вспоминала себя, свои чувства, свои слова, свои действия, благо, что после возвращения из катакомб от неё почти ничего не требовалось – только следовать за мужчинами и молчать. Времени на раздумья было много. Чужого воздействия, кроме привычных катакомб, она не нашла, может, потом, конечно, её накроет, как этого Гордона… Но сейчас она была уверена – в Грега она поверила сама. В его честность, в его порядочность, в его благородство. Да, он, как Брок, вспыльчив, но его вспыльчивость, как у Брока же, была под контролем. Только с чего она взяла, что он в остальном как Брок? Небеса, она даже после катакомб верила в Брока, да что с ней не так?! Он был ей дорог, как брат, которого у неё никогда не было. Только надо признать – отец Брока в свое время сильно пожалел розог, так что выросло из Брока то, что выросло.