Тщеславный (ЛП)

– Согласен, – ответил я, делая глоток горького напитка и ставя чашку на стол, чтобы взять флорн. Я был готов изображать светскую беседу, но не настолько глуп, чтобы выпустить пистолет из рук. Сделав укус, я понял, что угощение куда вкуснее, чем большая часть еды, которую доводилось пробовать здесь; у меня мелькнула мысль о отраве, но я не мог представить, зачем Тезлеру возиться с ядом, когда есть куча других способов убить меня. – Но ведь это неэффективное использование ваших ресурсов.
– Именно, – ответил магос, наклонив голову в знак согласия.
– Но должен признать, что нахожусь в некотором недоумении, – продолжил я, закончив с флорном и снова беря чашку. Меня мучило странное дежавю, но миг спустя синапсы в моей голове сработали, и я понял, что этот разговор напоминает мне о другой якобы светской беседе за чашкой чая много лет назад – тогда сумасшедший инквизитор-отступник Киллиан надеялся завлечь меня к себе на службу[137]. Конечно, та встреча закончилась кровавой баней, и вряд ли я мог надеяться на другой исход сейчас; но Тезлер явно страдал тем же недугом – он хотел, чтобы кто-то восхитился его умом, а значит, разыгрывая восхищение, я смогу немало узнать. Смогу ли я выжить и доложить Живану или Эмберли – другой вопрос, но пока это мой лучший шанс. – Я никогда прежде не думал, что с некронами можно устроить перемирие.
– Возможно это вызвано тем, что потенциальные партнёры не могли осознать выгоды такого сотрудничества, – с готовностью ответил Тезлер. Хотя его тон оставался таким же пронзительным, я не сомневался, что его изначальный голос, сохрани магос его, был бы заражен тем же безумным пылом, что и у Киллиана. – Не говоря уже о их сущностной божественности.
– Божественности? – повторил я, едва не подавившись рекафом.
– Конечно, – Тезлер указал на картину, которая, как я теперь осознал, больше походила на некрона, обряженного в религиозные символы, чем на Машинного бога, как воплощение Императора. Хотя я никогда не был особенно набожен, а компанию обычных святых отцов, досаждающих Императору своим нытьём, считаю скучной, я почти задохнулся, осознав глубину подразумеваемого кощунства. – Разве они – не совершенное воплощение жизни, очищенной от органических несовершенств, не тот идеал, дорогу к которому нам указывает Омниссия?
– Это ваша точка зрения, – ответил я так вежливо, как мог. – Хотя, как я понимаю, это богословский спор. А я лишь солдат, который в некронах всегда видел только врага, – за таким образом «простого вояки» я привык прятаться годами, и он отлично мне служил. Кажется, Тезлер тоже на это клюнул, потому что в ответ сделал тщательно выверенный кивок.
– Этого можно было ожидать, – признал он, – но осознаёте ли вы, чего мы надеемся достичь с их помощью?
– Не совсем, – ответил я, на деле не осознавая вообще ничего. Ничего хорошего – в этом я был уверен, но сохранил тон своего голоса таким нейтральным, каким смог – десятилетия притворства мне в этом помогли.
– Трансценденция, – мелодично объявил Тезлер, хотя мне показалось, что даже в этом тоне я различаю дрожь нетерпения. – Перенос человеческого сознания в совершенные, вечные тела по образу и подобию Омниссии! – его металлическое лицо немного изменилось, выражая стилизованный восторг. – Можете ли вы вообразить это?
– Это непросто, – признал я, скрывая ужас, охвативший меня, когда я осознал весь смысл его слов. – И эта участь ждёт всех людей, не так ли?
– Всех, кто заслуживает этого, – ответил Тезлер, как типичный фанатик. – Конечно, культ Механикус будет вести вас, но кто способен отказаться от бессмертия, получи он шанс на него?
– Хороший вопрос, – ответил я, что означало «практически кто угодно, если твоё «бессмертие» означает превращение в проклятого некрона», хотя говорить такое вслух в таких обстоятельствах было ли не очень вежливо. Я сделал вид, что задумался на миг.
– Но как вы можете быть уверены, что это вообще возможно?
– Но ведь некроны достигли этого, – Тезлер явно не знал логики, – когда-то они были смертными и уязвимыми ко всем слабостям плоти, прямо как мы, – должен признать, при этих словах я посмотрел на его металлическое тело с некоторым скепсисом, хотя даже у Тезлера наверняка осталось немного мяса где-то внутри. – Но они вознеслись. Мы сможем сделать то же.
 
Я задумался. Все мои прошлые встречи с некронами я считал их просто металлическими конструкциями, чем-то вроде КОТов – только большими, смертоносными и следующими простому приказу уничтожать всю органическую жизнь, которую встретят. Мысль о том, что они когда-то были живыми созданиями, добровольно отказавшимися от своей человечности (или ксеносности или любого другого подходящего термина) показалась мне очень пугающей.
– Это головокружительная перспектива, – сказал я, чтобы потянуть время. – Как я понимаю, Клоуд узнал о ваших планах и решил поучаствовать?
– Именно, – ответил Тезлер, вновь наклоняя голову. – Возможно, ему бы стоило вернуться на Коронус и доложить о том, что здесь всё в полном порядке – это бы предотвратило и ваше появление, но он стремился остаться, чтобы испытать трансценденцию как можно скорее.
– Значит, она произойдёт скоро? – спросил я. Тезлер кивнул, мимикой выражая нетерпение.
– Так нам дали понять, – сказал он. – Подготовка сложна и требует огромного количества материалов. Но наши новые тела творят даже сейчас, когда мы говорим. Трансценденция близка. Человечество будет навсегда спасено от заразы Хаоса и ксеноскверны.
– Я понимаю, – кивнул я. Хотя я не мог читать по лицу это сумасшедшей жестянки человеческие эмоции (которые хорошо научился не выдавать сам), но я умел узнавать людей, которые так хотят верить во что-то, что добровольно закрывают глаза на всё, противоречащее этому. Я был уверен, что некроны водят шестерёнок за нос.
– А скитарии, которых вы взломали? Они тоже жаждут трансценденции? – конечно, это была лишь моя догадка, но она звучала правдоподобно, а я в своей жизни выбил достаточно признаний, утверждая, что уже знаю всё, в чём мне должны признаться, так что попытаться стоило.
– К сожалению, нет, – ответил Тезлер и сделал ещё один тщательно отмеренный кивок. – Хотя вы сделали верные выводы: некоторые гарнизонные части, служившие здесь, время от времени сталкивались с существованием нижнего святилища. К сожалению, верность командованию чётко прописана в них, что делает их невосприимчивыми к попыткам убеждения. Это оставило нам лишь один вариант действий.
– Убивать их? – предположил я, предпочитая выставить себя более тупым, чем на самом деле. Конечно, это привлекло бы внимание к Металлум Майорис, а мёртвые скитарии не могли напасть на нас по дороге на полигоны. Но я надеялся, что Тезлер решит вдаться в детали.
– Конечно, нет. Мы лишь модифицировали их кортикальные программы, чтобы удалить лишние воспоминания. И воспользовались случаем, чтобы вложить новые инфономы – уже наши, ха-ха.
– И заставили обернуться против своих товарищей, – сказал я, уже неспособный сдерживать душивший меня гнев. Скитарии едва ли похожи на обычных солдат, с которыми мне доводилось служить, но я знал, что они испытывали верность к собратьям по оружию и делу, за которое сражались; навязанное предательство ударило по всему, что делало их теми, кем они были.
– Именно, – подтвердил Тезлер, как будто ожидая комплиментов своему уму. – Модификации в поведении активировались простым сигналом, – тут магос, вероятно, запоздало догадался, о чём я думаю, потому что издал длинный звук, который, видимо, нужно считать сокрушённым вздохом. – Прискорбно, но вы пережили уже три попытки предотвратить ваше вмешательство, а также сформировали союз, способный с высокой вероятностью нарушить наши планы. Мы надеялись культивировать недоверие между вами и претором Норгард. Конечно, не говоря уже о Космодесанте. Обострение конфликта позволило бы нам заметать следы до тех пор, пока трансценденция не была бы готова. А как только это случится, все истинные последователи Омниссии присоединяться к нам, в том числе Норгард и её скитарии.