Девиант (Полёт ночного мотылька) (СИ)

Учительница в ответ на мой холодный выпад лишь покачала головой, так и не отметив конкретный вариант.
***
Мне нравились квартиры, в которых жили бабушки и дедушки. В них читалась память прошлого, после погружения в которую становилось по-домашнему уютно. Пусть на стенах были старые обои, где-то уже отстающие от стен, поцарапанная мебель выглядела непригодной для использования, а деревянные окна с облупившейся краской не заглушали уличный шум, как новомодные пластиковые.
В таких квартирах пахло тишиной. Будь моя воля, я бы остался жить у Кая даже несмотря на то, что наша с бабушкой квартира тоже была не новой.
В последнее воскресенье перед каникулами мы снова встретились, но эта встреча не была приурочена к очередной подготовке по информатике. Я даже не взял с собой книгу, данную мне Каем. Скорее, это уже можно было назвать привычкой. Кай открыл дверь, пропустил в коридор, а сам скрылся в глубине комнаты, сказав мне проходить в гостиную. Там, из-за стеклянных дверок шкафа, на меня по-прежнему смотрели старые фотографии. Я сел на диван, устало опрокидываясь на мягкую спинку, и закрыл глаза.
Раз, два, три…
И задремал, погрузившись в поверхностный беспокойный сон. Разбудил меня скрип диванчика и Кай, севший рядом. Он достал сотовый телефон и, пощёлкав по кнопкам, показал мне видео и несколько фотографий приемлемого качества. Надо же, а я выглядел как… деревяшка. Замер в одном положении и практически не двигался.
— Больше он тебя не тронет.
Я со вздохом взял телефон Кая и закрыл крышку.
— Ты показал ему запись?
— Показал.
— И что он?
— Ничего. Промолчал. Он не рискнёт ни работой, ни свободой после этого. Могу предположить, что он предпочтёт перевестись в другую школу.
Вот как. Так даже лучше. Как гора с плеч. Всё-таки жаль, что я не видел лица Иосифа Кирилловича, когда Кай ткнул ему в нос доказательство его вины. Вины, которую я помог разоблачить.
— То есть запись больше никто не увидит?
Я услышал, что Кай тихо засмеялся. Удивлённо повернувшись к нему, я наткнулся на добрые тёплые глаза, от которых у меня аж живот свело. Глаза, которые помогли мне совершить невероятное. Что же это?..
Кай поднял руку, проведя по моим волосам, и ненадолго задержался на щеке, соскользнув на плечо.
— Конечно, нет. Если запись попадёт на всеобщее обозрение, тебе тоже придётся несладко.
О себе я как-то и не подумал.
— Ну да, точно… — невнятно пробормотал я.
— Спасибо.
— За что? — не понял я.
Кай повернулся ко мне, оказавшись настолько близко, что у меня перехватило дыхание. Чёрт, вот опять это ощущение. Опять тот момент, когда рядом с Каем перестаёт быть спокойно.
— За то, что сделал. Когда-то у меня не хватило сил провернуть то, что смог сделать ты.
— Ну, ты ведь тогда был один… Вместе проще.
В нём появляется что-то, что я не могу разгадать по глазам. Да и во мне тоже — в груди, у сердца, спрятанное под быстрыми ударами. Это то, что меня пугает и пугало всегда.
— Я говорил, что ты удивительный?
— Говорил. Я помню.
Я заметил в глазах Кая смятение, после которого он опустил голову, забрал у меня свой телефон и бросил куда-то на диван.
— Зря я втянул тебя в это, — с сожалением произнёс он. — Ты должен был остаться чистым.
Это был единственный раз, когда я приходил к Каю перед каникулами. Из-за отсутствия связи мы не могли договориться о встрече, а приходить без предупреждения я не любил. Поэтому на целых десять дней Кай стал для меня лишь именем, связанным со школой.
***
Словари и энциклопедии говорят, что мотыльки — вредители, ведущие активный образ жизни в сумерках, когда остальной мир погружается в сон. Малая продолжительность жизни подталкивает к тому, чтобы не тратить время попусту. Самка в среднем откладывает до трёхсот яиц, и впоследствии гусеницы повреждают множества хозяйственных культур.
Словарям и энциклопедиям принято верить. Словарь — это книга, которой пользуются при незнании того или иного слова. Люди делят мир на чёрное и белое, хорошее и плохое. Плохое для них — это вред, яд, ненужная частица, от которой лучше избавиться. Мотыльки не виноваты в том, что их образ жизни требует жертв. Для них это единственный способ выжить.
 
Триста пятьдесят вторая страница старой энциклопедии, захваченной с собой бабушкой.
Даже и не знаю, кого именно я сравнивал с мотыльками — Кая или всех остальных учеников нашей школы. Кай прятался ото всех и немного открывался мне, как мотылёк в сумерки. Может быть, все и считали его вредителем (да и если посмотреть на его действия со стороны, можно сказать то же самое), но я считал его просто кем-то отличающимся от других.
Отложив на тумбочку энциклопедию, я лёг на спину, вслепую натягивая на себя одеяло.
Кай.
Я помогал ему с каким-то садистским удовольствием, позволяя использовать себя как инструмент для достижения цели. Может, всё-таки было нужно принять сторону Стаса? Тогда я был бы обычным школьником, влившимся в новый коллектив без всяких проблем. Возможно, я бы даже и не знал имени Данилы и не лазал по трубам ради спасения собственной шкуры. Впрочем, никто не заставлял Кая помогать мне в первые же дни. Если он вообразил себя великим мстителем, то мог бы и не пускать меня в свой маленький мирок. Алина ведь изначально была против моего участия, а Кай всё равно утянул меня за собой.
Баш на баш. Мы квиты.
Во мне поселилось сомнение, а будем ли бы продолжать общаться и в следующей четверти? Будут ли продолжаться наши встречи по воскресеньям, будем ли мы снова сидеть за одной партой и хранить одну общую тайну?
Уговор касался только Иосифа Кирилловича.
Конец?
В дверь послышался тихий стук.
— Арсений, ты уже спишь? — почти шёпотом спросила бабушка.
Я помотал головой, приподнимаясь над подушкой.
— Опять поздно ложишься, — всплеснула руками бабушка.
— У меня каникулы. Могу себе позволить, — довольно сообщил я.
— Каникулы… — с какой-то тоской протянула она и зашла в комнату. — Уделишь мне пару минут?
— Конечно.
Обычно бабушка всегда садилась на кровать, не спрашивая разрешения, да и оно не было нужно. А вот сейчас она осталась стоять в паре шагов от меня. Нехороший знак.
Бабушка положила на тумбочку какой-то конверт и снова выпрямилась, но так и не села рядом.
— Значит, ты свободен в ближайшие дни?
Я с заминкой кивнул.
— Сможешь съездить в наш прежний дом и забрать у новых хозяев кое-что важное, оставленное там?
Покосившись на конверт, я предположил, что там деньги на билет. Бабушка всегда предпочитала давать деньги в конвертах, будь то подарок на день рождения или же карманные расходы.
— Мы ведь всё забрали. Даже эту энциклопедию, несколько лет пылившуюся на полке, — я показал пальцем на толстенную книгу.
Бабушка одарила меня грустной улыбкой.
— Твоя мама звонила.
Мне показалось, что сердце замерло и перестало стучать. Мама? Мама звонила? Но… она ведь никогда, почти никогда не связывалась с нами! Да и откуда ей знать новый номер телефона? Откуда ей знать то, что мы вообще переехали?
— У тебя много вопросов, я знаю, — осадила она меня жестом. — Я отвечу на них чуть позже, если позволишь.
— Но мама… Мама!
— С твоей мамой всё хорошо.
Спать мне сразу расхотелось. Бабушка что, специально выбрала такое время, чтобы бросить мне снег на голову? Я ведь думал, что с мамой нет абсолютно никакой связи. Думал, что однажды она ушла навсегда.
Жестоко.
— Она… Где она? Как она живёт? — не удержался я от вопросов.
— С ней всё хорошо. Но нужно, чтобы ты съездил домой.
Не могу сказать, что я был очень сильно удивлён. Где-то в глубине души я всегда подозревал, что за тёплой улыбкой бабушки скрыта тайна. Лгать ведь легко. Особенно когда тебе доверяют целиком и полностью. Достаточно только посмотреть в глаза, улыбнуться и солгать. Вот оно, последствие доверия.
— Съезжу, — согласился я. — Но при условии, что потом ты пояснишь мне всё.