Смутные дни (СИ)

Девушка вдруг осеклась, нагнулась… и вытащила из осоки мокрые скаутские ботинки!
— Анюткины боты… А вон там…
Что-то зеленело на лужайке, совсем рядом, в трех шагах…
— Стойте, Иван Палыч! Туда нельзя — трясина! Палкой надо…
Палкой доктор и подцепил. Шляпа! Со скаутской желтой лилией и ландышами…
— Анютина шляпа! Это она ландыши прицепила. А вон тина взбаламучена! Иван Палыч! Неужели…
  
На глаза девушки навернулись слезы.
— Давай-ка в лесочке еще посмотрим, — не давая Маше раскиснуть, предложил доктор. — Ты — слева, я справа…
— Ага…
Неужели, Анюта утонула? Сгинула, пропала в трясине. А все на то и указывает! Господи… Анютка, Анютка… Вот тебе и разведчица… Вот тебе и шпионка! Да как же так…
Сзади вдруг затрещали кусты. Доктор обернулся — медведь? Да нет, все спокойно… А если Анюта спаслась, добралась до островка? Та-ак… а это что? Явно следы… У самой трясины! Хотя…
— Иван Палыч… — тихо позвали сзади. — Повернись… Только громко не говори!
Та-ак… это еще кто? Леший?
Доктор медленно повернулся:
— Господи! Петр Николаевич! Господин штабс-капитан…
Петр Николаевич Лаврентьев, бывший становой пристав, с марта скрывающийся где-то в здешних местах вместе с урядником Прохором Деньковым! Одет по-крестьянски — косоворотка, овчинный жилет. Бородой зарос! Но, узнать все же можно.
— Тсс! Иван Палыч, жди здесь. Сейчас девчоночку тебе приведем. Насилу успели из трясины вытянуть!
— Девчонка? Анюта? Что же она в трясину-то…
— Да, она и есть, — беглый пристав поиграл желваками. — Игра, говорит, военная. Маршрут нарисован! Я бы тому, кто его рисовал, голову бы свернул своими руками. Азимут по болоту точнехонько на старый дуб выведен. На верную смерть послали девчонку!
  
Глава 19
 
Понимая, что вмешивать в это дело других детей ни в коем случае нельзя — расскажут или ненароком проболтаются Рябинину, — Иван Павлович обратился к своей спутнице:
— Маша, ты иди обратно к мотоциклу. Помнишь где он стоял?
— Помню.
— Вот там и жди меня. И никуда не уходи. Поняла?
— Поняла.
Девочка убежала. И весьма вовремя. Лавреньтев вернулся скоро. Вместе с ним — Анюта Пронина, вся в грязи, но с удивительно спокойным лицом, будто и не случилось ничего. Однако, увидев доктора, девочка все же смутилась.
— Иван Павлович! Ошиблась я! Простите меня. Не догадалась, думала и в самом деле игра. Увлеклась этими скаутами, хотела награду получить…
— Анна, не кори себя, — успокоил ее доктор. — Главное, что живая.
— Спасибо господину Лаврентьеву, — кивнула девочка, глянув на бывшего пристава.
Тот, обросший, с бородой, в драном армяке, больше походил сейчас на бандита, чем на представителя власти.
— Если бы рядом нас не было, то считай все, пропала бы… — Ответил тот. — Я в лесу был, услышал крик — вытащил. Девчонка крепкая, не раскисла. Молодец!
— Испугалась? — спросил доктор.
— Не испугалась я, Иван Палыч! Только мокро и холодно было. А господин Лаврентьев — как богатырь, за руку схватил, вытащил! Одним рывком!
Рябинин…
Иван Павлович невольно сжал кулаки. Ирод, настоящий ирод! Ребенка на верную погибель отправить…
— Аня, расскажи как все произошло, — попросил Иван Павлович.
Анюта, шмыгнув носом, начала.
— Я за Степаном Григорьичем следила. Он последнее время какой-то нервный стал. Все хдил, ходил… Я поняла, что дело не чисто. Вчера после обеда он ушел куда-то. А я решила в его палатку заглянуть. Там и бумаги эти нашла.
— Какие бумаги?
— На фальшивый госпиталь № 27! Там прошения, письма в органы — за помощью, за деньгами. Всё фальшивое, подписи кривые, печати размытые.
— А с чего решила, что фальшивые?
— Так он их несколько штук делал, подчерк вырабатывал. У него даже отдельный листик был — он там тренировался подпись делать, и с большой закорючкой, и с маленькой, и без нее — словно бы выбирал какой лучше подписать документ. Одни зачеркнутые, другие напротив выведены несколько раз — ну точно выбирал. Я хотела подсмотреть ближе, но он вошёл неожиданно. Спросил что я тут делаю, я соврала, что перепутала палатки. Но, кажется, он не поверил… Поэтому видимо и отправил сюда… это я только сейчас поняла…
Аня опустила взгляд, печально вздохнула.
— А потом? Что потом было?
— Утром он сбор объявил, новую игру начал. Сказал, чтоб стать скаутом, надо особую метку найти. Еще сказал, что право первой найти метку дается мне, мол, за лучшие результаты. Я так обрадовалась! Ну дуреха! Он дал мне карту, особую, с азимутом. Я пошла, так рада была. А карта в болото завела! У дуба трясина, я ступила — и провалилась. Кричала, но никто не слышал. Потом господин Лаврентьев пришёл, вытащил.
И вновь обожгла ярость. Иван Павлович готов был разорвать этого Рябинина — окажись он тут. Но эмоции лучше успокоить. Сейчас надо грамотного этого гада прижать к ногтю.
— Значит, говоришь, поддельные документы и прошения на госпиталь? — задумчиво переспросил доктор.
— Они самые. Я даже одно успела забрать.
— Как это? — удивленно глянул на девочку Иван Павлович.
— Ну я же говорю, что их там много вариантов было, с разными подчерками, подписями — тренировался он. Я одно и стащила. Вот.
Она достала из кармана сложенную в несколько раз бумажку, протянула доктору.
— Оно правда немного намочилось и замаралось… — извиняющимся тоном сказала девочка.
— Аня, да ты просто молодец! — обрадовался доктор, аккуратно разворачивая документ.
Его Превосходительству Господину Председателю
Российского Общества Красного Креста
От Управы Детского Госпиталя № 27
в г. Зареченск
ПРОШЕНИЕ
Имею честь покорнейше донести, что Детский Госпиталь № 27, перенесенный в округе города Зареченск в связи с военными событиями дальше от линии фронта, вверенный моему попечению, в настоящее время испытывает крайнюю нужду в средствах, необходимых для поддержания надлежащего содержания малолетних больных.
Суровая зима, затруднения в доставке продовольствия и медикаментов, а равно и недостаток в надлежащем отоплении создают опасность для здоровья и жизни воспитанников. При настоящем положении дел средства, отпускаемые из казны, оказываются недостаточными.
Ввиду изложенного, покорнейше прошу Российское Общество Красного Креста оказать Госпиталю благотворительную помощь в размере десяти тысяч (10 000) рублей, кои предполагается израсходовать на приобретение топлива, белья, питания и необходимых лекарств.
Оказываемая Вами поддержка будет служить залогом спасения многих детских жизней и навсегда сохранится в благодарной памяти больных и всего персонала. Дети будут молиться за процветание Красного Креста и за ваше личное здоровье и никогда не забудут добро вашего сердца!
С глубочайшим уважением и надеждой пребываю,
Заведующий Госпиталем № 27
Рябинин С. Г.
г. Зареченск
апрель 1917 г.
И подпись. Правда какая-то неуверенная, кривая — было видно, что Рябинин ставил ее впервые и руку еще не набил, поэтому и забраковал этот документ.
«Это же улика! Самая настоящая, за которую Рябинина можно посадить на долгий срок! Все, попался, гад! Допрыгался, интелегент!»
— Анюта, ты просто умница! — повторил доктор, пряча документ во внутренний карман куртки. — Ты справилась со своим заданием. Этой бумагой мы Рябинина к стенке прижмем.
Девочка расправила плечи, улыбнулась.
— Ее куда же, обратно в лагерь что ли? — спросил Лаврентьев.
  
— Нет, — покачал головой Иван Павлович. — Обратно ни в коем случае нельзя, ни в лагерь, ни домой. Если Рябинин узнает, что она… в общем, что с ней все в порядке, то опять сделает то же самое. Правда на этот раз может и никуда не отправлять, ни на какие болота. А, например… — он не договорил, вовремя опомнился. — В общем, Аня, тебе нужно переждать некоторое время в безопасном месте. Чтобы Рябинин думал, что его план удался.