Красная земля (СИ)

Он был одет в поношенную одежду путевого обходчика — ватник, грубые штаны, сапоги. Но осанка, аккуратный пробор на темных волнах, уложенных под фуражку, выдали в нем не рабочего человека. Незнакомец что-то внимательно рассматривал в руках, перебирая пальцами.
Иван Павлович замер в тени старой, разлапистой ели, растущей на краю обрыва. Вечерняя мгла сгущалась, превращая берег реки и фигуру человека в размытые, двигающиеся силуэты. Было сложно разглядеть что-либо отчетливо.
  
Что он там делает?
Человек стоял на коленях у самой воды. До доктора донесся тихий, но отчетливый звук — звон металла о металл.
Иван Павлович прищурился, всматриваясь. Человек зачерпнул горсть воды, потерев одну руку о другую. Затем он поднял что-то маленькое, блеснувшее в последних лучах заходящего солнца тусклым, желтым отсветом. Незнакомец внимательно рассмотрел находку, протер ее о штанину и с удовлетворенным кивком положил в карман куртки.
Монеты. Он мыл их от глинистой грязи. Те самые золотые монеты покойников!
Потом человек поднялся, отряхнул колени и неспешно, с видом полного хозяина, начал подниматься по тропинке вверх, к тому самому месту на обрыве, где когда-то кипела работа артели Михаила. Он шел уверенно, знающей дорогу походкой.
И в этот момент, когда он повернулся вполоборота, чтобы окинуть взглядом окрестности, последний луч солнца упал на его лицо.
Иван Павлович увидел очки. И худое, нервное, небритое лицо под ними. Ту самую ухмылку — самодовольную, жадную, торжествующую.
Сердце доктора упало, а потом заколотилось с бешеной силой. Незнакомец, коллекционер, путевой обходчик… Это был он.
Рябинин.
И тут же, с кристальной, ослепительной ясностью, до Ивана Павловича дошло, зачем он здесь.
Он выискивал то, что осталось. Те самые монеты, что роняли в грязь артельщики, что терялись в земле при переноске. Те крохи, что не попали в главный сундук. Он знал, что территория заминирована и объявлена запретной, а значит, сюда не ступит нога человека. Это сделало его личным, нетронутым золотым дном.
Кто знает, а может быть не только эти крохи он искал? Возможно, где-то здесь есть еще один сундук? Будет ли Рябинин собирать крохи? Вряд ли. А вот что покрупней… Не даром, подлец, изучал историю края. Все места, где хоронили богатеев знает.
Пока все боролись с эпидемией, искали его по всему уезду и расставляли ловушки в милиции, Рябинин, как крыса, тихо и методично грабил могилы во второй раз. Он возвращался на место преступления, чтобы подобрать то, что не смог унести в первый раз. Его жадность не знала пределов.
Иван Павлович выступил из тени, поднимая наган. Ствол смотрел прямо на грудь Рябинина, чернея в сгущающихся сумерках. Кипела душа у доктора — злость обуяла. Ведь перед ним стоит убийца Петракова. Совладать бы с собой, не выстрелить прямо сейчас! Нет, этого гада под суд нужно. Одной пули ему мало. Нужно справедливое наказание, чтобы помучился в тюрьме остаток жизни.
— Стоять! — его голос прозвучал громко и металлически-четко, разрезая кладбищенскую тишину. — Руки вперед, чтобы я видел. Все кончено, Степан Григорьевич.
Рябинин медленно, почти театрально, обернулся. На его худом, небритом лице не было ни страха, ни удивления. Только та самая, знакомая по прошлым встречам, ядовитая ухмылка. Он не поднял рук.
— Иван Павлович! Доктор, — произнес он с легкой насмешкой, как будто встречал старого знакомого в светском салоне. — Какая неожиданная и, должен сказать, неприятная встреча. Вы всегда появляетесь столь некстати.
— Я появился ровно тогда, когда нужно, — холодно парировал Иван Павлович. — Чтобы положить конец этому цирку. Вашим играм пришел конец.
— О, какие громкие слова! — Рябинин поднял бровь. — Это не я придумал правила этой игры, доктор. Это жизнь. Одни роют землю, чтобы выжить. Другие — чтобы найти нечто большее. Я просто воспользовался предоставленным шансом.
— Вы воспользовались доверчивостью людей и осквернили могилы! Из-за вашей жадности умерли десятки человек! Ваш собственный сообщник валяется там, в грязи! — Иван Павлович сделал шаг вперед, ствол не дрогнул.
— Мелкие издержки на пути к великой цели, — Рябинин пожал плечами, и его глаза блеснули в очках холодным блеском. — История пишется победителями, доктор, а не трупами. А победителям, как известно, все позволено. И уж тем более — их золото.
— И какая у вас цель, Степан Григорьевич? Сбежать за границу и прокутить эти деньги?
— «Прокутить»? — Рябинин фыркнул. — Вы так и остались наивным земским лекарем. Я покупаю не вино и женщин. Я покупаю будущее. Тихий уголок в Швейцарии, например. Уважение. Неприкосновенность. То, что никогда не будет у вас здесь, в этой помойной яме, которую вы называете родиной. Вы боретесь за жизнь каких-то крестьян, а я — за свою собственную.
— Вы боретесь за свою шкуру, прикрываясь высокими словами. Вы — вор и убийца.
— А вы — идеалист и дурак! — внезапно резко бросил Рябинин, и его маска равнодушия на мгновение спала, обнажив злобу. — Вы думаете, ваш новый мир будет лучше? Он будет таким же грязным и кровавым, просто под другими лозунгами! А я… я просто честен в своей жадности. Я не притворяюсь спасителем человечества.
Он сделал шаг в сторону, к краю обрыва.
— Не двигаться!
— И что вы сделаете, доктор? — Рябинин снова ухмыльнулся, обретая самообладание. — Застрелите меня? Мы оба знаем, что вы на это не способны. Вы — врач. Вы спасаете жизни, а не отнимаете их.
— Ваша философия лжива до самого основания, — тихо, но твердо сказал он. — Никакое золото не стоит ни одной жизни. И сегодня это закончится. Вы пойдете со мной. Будет суд.
— Суд? — Рябинин рассмеялся, и его смех прозвучал дико и неуместно в этом гиблом месте. — Милый доктор… Суд уже был. И приговор уже вынесен.
— Стоять, я сказал! Руки вверх!
Лицо Рябинина исказилось. Он не стал поднимать рук. Вместо этого он резко, с неожиданной для щуплого интеллигента силой, рванулся вперед — не назад, к обрыву, а прямо на доктора.
— Брось, лекарь! Не твое это дело! — прошипел он, и его пальцы, цепкие и жесткие, как стальные когти, впились в руку Ивана Павловича.
Доктор уклонился, но тут же получил поленом в руку.
Последовал резкий, болезненный щелчок. Иван Павлович взвыл от боли — большой палец неестественно выгнулся назад. Наган выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал в густую грязь у их ног.
Иван Павлович, не помня себя, бросился на Рябинина, повалив его с ног. Они оба с грохотом рухнули на сырую, щедро посыпанную известью землю.
В нос тут же ударил едкий запах химикатов и пота. Рябинин, оказавшийся на удивление сильным и вертким, выкрутился из хватки, попытался ударить коленом в пах, начал царапаться, тянуться до глаз. Молча, тяжело и хрипло дыша, он принялся бить доктора, вся его энергия ушла в молчаливую, смертельную борьбу.
Иван Павлович выкрутился, схватил противника за грудки и придавил его сверху, пытаясь схватить гада за горло. Рябинин вырвался, резко дернув головой в сторону. Лоб Ивана Павловича с силой стукнулся о какой-то острый камень, скрытый в грязи. В глазах поплыли красные круги.
— Сволочь! — выдохнул доктор, чувствуя, как по лицу течет теплая струйка крови.
Рябинин воспользовался его замешательством. Он извернулся, как угорь, и теперь уже оказался сверху. Его пальцы снова впились в Ивана Павловича, но теперь они искали не руку, а горло. Худая, но невероятно сильная хватка сдавила кадык, перекрывая воздух.
Иван Павлович забился, пытаясь сбросить с себя эту костлявую тварь. Он бил его кулаками по бокам, по ребрам, но Рябинин, казалось, не чувствовал боли. Его очки съехали набок, запотевшие и грязные, а в глазах горел холодный, нечеловеческий огонь одержимости. Он молча, с предельным усилием, душил его.
  
Мир сузился до этого лица, до этих безумных глаз, до нехватки воздуха. Силы покидали доктора. Он почувствовал, как его собственные пальцы ослабевают.
Иван Павлович из последних сил уперся коленом в живот Рябинину, пытаясь сбросить его. Тот хрипло выдохнул, и мертвая хватка на мгновение ослабла. Этого мгновения хватило. Доктор рванулся в сторону, выскользнув из-под него, и они оба, тяжело дыша, откатились по липкой, известковой грязи.