Красная земля (СИ)

— Ушел. Сказал — в ЦК, по делам. Больше не появлялся.
ЦК. Снова Смольный. Круг замкнулся. Было уже поздно, начинало смеркаться. Фонари не горели. Потемневший город накрывало тревожной, непроглядной ночью. Нет, возвращаться туда уже не успеем — опоздаем на поезд. Нужно было спешить на станцию.
Иван Павлович уже готов был ехать без Гладилина, как вдруг у подъезда «Астории» с скрипом тормознул еще один автомобиль — темный, потрепанный «Паккард». Из него, энергично распахнув дверцу, вышел сам Сергей Сергеевич Гладилин.
  
— Иван Палыч! — его уставшее лицо озарилось улыбкой. — Слава богу, я вас застал! Я уже думал, вы уехали.
— Сергей Сергеич! Мы как раз… записку вот хотел написать вам… — начал было доктор.
— Понимаю, — Гладилин махнул рукой. — Планы просто у меня поменялись, вот и задержался. Только что из Смольного. Там… там такое, Иван Палыч! — Он понизил голос, хотя вокруг кроме шофера и патруля никого не было. — Меня выдвинули. Утвердили. Первым секретарем Зареченского уездного комитета РСДРП (б).
Он выдержал паузу, давая осознать сказанное. Иван Павлович молча кивнул. Это был высокий пост, огромная ответственность, особенно в такое время.
— Так что, мой друг, — Гладилин положил руку на плечо доктору, — в сельскую школу Зарного нужен новый учитель. Моим прежним делам пришел конец. Теперь у меня другие заботы. Весь уезд… продразверстка, комбеды, советизация… И ваша сибирская язва, конечно. Без этого никуда. Буду помогать, но уже на другой должности. Ты, кстати, вакцину нашел?
— Повезло, — кивнул доктор, кивая на рюкзак за плечом. — Нашел. Без твоей помощи все было бы в пустую.
— Спасибо вам, Иван Палыч, — вдруг тепло произнес Гладилин. — За все. За помощь, за поддержку, за то, что были рядом в самое трудное время. За то, что не сдали, прикрыли и в трудную минуту помогли. Без вас я бы не справился. Я этого не забуду, — Он крепко, по-мужски, сжал руку доктора. — Если вдруг будут какие-то вопросы или проблемы по линии партии — немедленно мне телеграфируйте. Все решим! Теперь ваш черед справляться. Везите вакцину. Спасайте людей. Это ваша война. А у меня начинается своя.
Наступила неловкая пауза. Они стояли у подъезда роскошной гостиницы, за спиной у одного была вся государственная машина, у другого — два рюкзака с хрупким надеждой на спасение и долгая дорога домой.
— Ну, с Богом! Или, теперь так не стоит говорить? — нарушил молчание Гладилин.
Он еще раз кивнул, развернулся и решительным шагом направился к подъезду «Астории», где его уже ждали какие-то люди с портфелями и озабоченными лицами.
Иван Павлович и Лебедев молча посмотрели ему вслед. Потом переглянулись.
— Поехали, — тихо сказал доктор, поправляя лямку тяжелого рюкзака.
Они сели в тряский «Рено» и понеслись по темным улицам к Николаевскому вокзалу, где их ждал последний шаг к спасению — и первый шаг в новую, неизвестную эпоху, которую люди в кожаных тужурках уже начинали строить здесь, в Петрограде.
* * *
Грузовик, присланный из Зарного к вокзалу, подбросил их до самой больницы. Спасибо Чарушину за помощь! Дорога показалась вечностью. Скорее, нужно было спешить привить тех, кто еще не заразился. Иван Павлович, не заезжая домой, с рюкзаком за плечами, буквально ворвался в приемный покой.
— Аглая! Вакцина есть! — радостно закричал доктор. — Немедленно кипятить шприцы! Готовить перевязочный материал! Глицерин, спирт!
— Неужели и в самом деле привезли? — обрадовалась Аглая. И бросилась помогать. — Сейчас все подготовлю.
А пока врач возилась, Иван Павлович надолго задумался.
— Аглая, подойди пожалуйста ко мне, — сказал он, когда она закончила приготовления. — Надо поговорить.
Она подошла.
— Это вакцина, — произнес доктор, показывая ей ампулу. — Ты работаешь в близком контакте с больными и я бы хотел еще раз попросить тебя не делать этого…
— Нет, Иван Павлович, — перебила его Аглая. — Меня вы домой не отправите. Тут мое место, в больнице. И дело мое — лечить людей.
— Другого ответа я и не ожидал, — горько усмехнулся доктор. — Хорошо. Тогда нужна вакцинация, чтобы исключить твое заражение. Но я должен рассказать тебе все. Тем более, что ты в таком положении.
Он кивнул на округлившийся животик Аглаи.
— Есть несколько «за» и несколько «против» вакцины для тебя. Ты работаешь в самом эпицентре болезни. Риск заражения для тебя максимален. Вакцина это риск минимизирует. Беременность — это иммуносупрессия, организм и так ослаблен, он не сможет бороться с той силой, какая была. Поэтому шансы заразиться, сама понимаешь, больше, чем у обычного человека. Вакцина, хоть и живая, ослаблена. Она не должна вызывать болезнь. Она должна лишь «обучить» иммунитет. Риск тяжелых осложнений от вакцины, согласно литературе, низок. Гораздо ниже, чем риск смертельного исхода от самой болезни. Но… Любая вакцина — это удар по иммунной системе. И это риск. Лихорадка, воспаление. Как это скажется на плоде? Не вызовет ли это отслойку, выкидыш, преждевременные роды? Я не могу гарантировать безопасность, — закончил Иван Павлович, и его голос дрогнул. — Я могу гарантировать лишь то, что без прививки шансов у тебя чуть меньше, чем с ней. Выбирай. Решение за тобой.
В комнате повисла тишина, напряженная и тяжелая.
— Вы боитесь? — тихо спросила Аглая.
— Да, — честно признался Иван. — Боюсь ошибиться. Боюсь навредить.
— А я боюсь умереть, — так же тихо сказала она. — И боюсь, что умрет мой ребенок, даже не увидев света.
— Но Аглая, я не могу гарантировать безопасность! — повторил он. — Я…
— Колите, Иван Павлович. Это мое решение. Я доверяю вам. И науке.
Иван кивнул. Руки его больше не дрожали.
— Хорошо. Закатывай рукав.
После того, как укол был сделан, Иван Павлович еще долго не отпускал Аглаю и следил за ней. Потом, когда она уже сама сказала, что чувствует себя просто превосходно, наконец выдохнул.
«Теперь остальные».
Но прежде, чем начать масштабную вакцинацию, нужно понять масштаб катастрофы.
Доктор вышел в стационар, и сердце его упало.
Обычно пустая комната теперь напоминала лагерь беженцев. Повсюду сидели и лежали на разостланных одеялах люди — грязные, изможденные, с пустыми глазами. Это были те, кого удалось вывести из лагеря Михаила.
Кое-кто из них кашлял, у многих на открытых участках кожи виднелись зловещие черные струпья и багровые язвы. Воздух был густым и тяжелым, пахло немытыми телами, глиной и сладковатым, тошнотворным запахом болезни.
Навстречу ему поднялся Пронин, лицо его было серым от усталости и бессильной злобы.
— Иван Палыч… Слава тебе, Господи, живой… — он тяжело вздохнул. — Вызволили мы их… А они, черти, чуть бунт не подняли! Представляешь? «Где расчет? Где золото? Обманули!» — кричали. Пока Роман Романыч и Родион не объяснили, что их на смерть послали, что Михаил с Ахметом уже давно их за людей не считают… Еле уговорили идти сюда.
Иван Павлович медленно обошел палату. Его профессиональный взгляд сразу выхватывал симптомы. Кашель с кровавой мокротой у того коренастого мужика — легочная форма. Черные язвы на шее у молодого парня — кожная. Лихорадочный бред и рвота у старика, сидевшего в углу, — скорее всего, кишечная, от зараженной воды или еды.
Практически все. Из двух десятков спасенных — здоровых, может быть, двое-трое. Остальные были ходячими, а некоторые — уже и неходячими, рассадниками смертоносной бациллы.
Сложнее было осознавать другое. Если при кожной болезни исход был благоприятный, то вот смертность у легочной могла достигать девяносто процентов… А это значит…
  
Нет, лучше об этом не думать. Нужно спасать всех, не разделяя их на безнадежных и перспективных.
Вакцинация оказалась адским трудом.
Село разделили на условные зоны, бараки и дома, где могли быть больные, оцепили. Но главной задачей стала вакцинация тех, кто еще не проявил симптомов. Иван Павлович понимал — это их единственный шанс сдержать эпидемию и не дать ей распространиться.