Курсант: Назад в СССР 14 (СИ)
Мы сидели и пили чай, как давние друзья, Лиза успокоилась и даже повеселела, чувствуя неведомую ранее для нее поддержку. А я решил поспрашивать ее о мутных делах, что творятся в городе.
— Ты знаешь, Лиза, что в Нижнем Лесовске пропадают люди? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.
Она отвела взгляд, скользнула им по полу, выдохнула медленно, будто внутри какая-то тяжесть её давила.
— Что молчишь? — подбодрил я. — Мне можешь довериться. Всё, что скажешь — останется между нами.
— Знаю, что пропадают… Все знают, — сказала она негромко. — Только никто об этом сильно не говорит. Боятся чего-то, опасаются. Власти — молчат. Милиция делает вид, что всё в порядке. А люди… они исчезают, и все, в основном, в районе Чёрного озера. Всегда там.
Такого ответа я и ждал, а потому бровью не повёл и продолжил.
— Ты откуда это знаешь?
— Да кто же не знает? Только вот недавно на одном из этих… вечеров. Ну, ты понял. — Лиза покосилась на меня, а затем кивнула на маленькое занавешенное оконце, за котрым раздавлись звуки гулянки, и щеки у неё чуть покраснели. — Когда они там выпивают, обсуждают всякое между собой, откровенничают… Я сидела рядом, молча. А у женщин-то ухо острое.
— Кто — они?
— Шамба, Мещерский. Ещё один был, не знаю кто. В тени сидел, только голос помню — грубый такой, прокуренный… как будто камнями по стеклу скребёт. Они говорили как раз про озеро. Смеялись. Радовались, что народ туда носа не суёт. Словно так и надо.
— Вот как? — удивленно кивнул. — А что именно обсуждали?
— Не разобрала. Они шептались, бокалами звенели, да всё с подколками. Только один сказал: «Главное — чтобы туда никто не совался. Остальное само решится». А другой ответил: «Так народ и не сунется. Само место отпугивает.»
— Значит, они знают, что там творится?
— Наверное… — Лиза поёжилась. — Ты, пожалуйста, Андрей Григорьевич, не говори, что это я сказала. Они улыбаются, шутят, водку пью… но я видела, как Шамба смотрит, когда кто-то ему перечит. Я их боюсь. А Мещерский… Он может улыбаться тебе в лицо, а потом…
— Убить? — спросил я, глядя на неё в упор. — Может, пропавшие люди как-то связаны с ними?
Она вздрогнула.
— Нет-нет. Я не знаю. Может, и связаны, утверждать не буду. Но то, что в нашем городе могут просто исчезнуть некоторые, такие как я, это запросто. И никто искать не будет. Ни семьи же, ни связей, ни привилегий.
Я откинулся на спинку скамейки.
— Слушай, Лиза. Это все очень странно. Я здесь, чтобы с этим разобраться. Ты сможешь для меня разузнать больше? Про Чёрное озеро и про всё, что здесь творится.
Она на секунду будто онемела, только приоткрыла рот. Наконец, выдохнула:
— Как?
— Ну, просто продолжай слушать, и, если будет что-то интересное, расскажешь.
Она снова остановила на мне внимательный взгляд. Потом кивнула.
— Смогу. Я и сама хочу уехать отсюда, особенно после твоих слов. Только пока не могу. Лето — сезон, деньги идут. А уехать — дело затратное, надо накопить сперва. К осени, может, получится. Я хочу начать нормально, как ты сказал. Без этой всей… дряни.
— Лучше уехать сейчас, — высказался я, жертвуя своим новоиспеченным агентом. — Чем потом.
Она качнула головой.
— Я не из тех, кто прыгает, не зная, где приземлится. Я привыкла твердо стоять на ногах. Ещё немного, и смогу. А пока… я помогу тебе. Всё, что услышу, скажу. Только ты меня прикрой. Если что.
Я посмотрел на неё, и что-то в груди сжалось. Было бы у неё чуть по-другому… может, она бы и не погибла в той жизни. Может, теперь у нас шанс переписать судьбу.
— Договорились, — тихо сказал я. — А пока давай выпьем еще по кружечке чая, пусть все думают, что мы нашли общий язык.
* * *Когда девушка ушла, в баню завалилась пьяненькая ватага. Мещерский, весело рыгнув от ночного шашлыка и тостов, вылез первым, хлопнул меня по плечу:
— Ну что, Андрей Григорьевич, отдохнули? Наша Лиза, небось, как следует вам спинку потерла, а? — подмигнул он, заглядывая мне за спину, взгляд его скользил по дивану у стены.
Я лениво усмехнулся:
— Да, Гавриил Захарович, потерла. Уважила. Спасибо, как говорится, за радушие.
Он довольно фыркнул и уставился в сторону, как бы случайно, туда, где на диванчике в банной комнате лежала простыня. Кристально разглаженная, девственно чистая, даже не примятая. Моргнул, но промолчал.
* * *На следующее утро Мещерский довез меня до моей гостиницы. Я вошел в здание. У стойки, как коза на привязи, уже сидела она — Эльвира Марковна, администраторша. И этот взгляд училки, которая поймала тебя курящим в школьном туалете.
— Здравствуйте, товарищ Петров, — протянула она, карамелью растягивая слова. — Доброе утро вам… Как ваши… колготки?
Я прищурился:
— Тише, Эльвира Марковна, договорились же, всё строго между нами.
Но тут, как из-под земли, нарисовались двое милиционериков. Один в лейтенантской форме, другой сержант. Молоденькие, старательные, ну чисто комсомольцы на отчетном собрании.
— Соловьёв и Крюков, — представился один за двоих с выражением долга на лице. — Поступил сигнал. Гражданин, ваши документы.
Эльвира Марковна хихикнула:
— Попался, значит? Спекулянт! Барыга! Я сообщила, куда надо!
Я вздохнул, как человек, который уже устал объяснять людям прописные истины.
Ну да ладно… парнишки не в курсе, кто я, а мегера и подавно, так что придется объяснить.
— Майор милиции Петров Андрей Григорьевич. Спецгруппа МВД СССР, — я достал удостоверение и сунул в изумленные лица сотрудников.
Глаза у обоих увеличились будто бы раза в два. Оба вытянулись по струнке, козырнули:
— Э-э… виноваты, товарищ майор, — пролепетал старший. — Ошибочка вышла. Мы тут…
— Ничего, бывает. Благодарю за бдительность, лейтенант.
— Разрешите идти?
— Идите, — благосклонно кивнул я.
И, как вихрь, смылись за дверь.
Я повернулся к Эльвире Марковне. Та теперь стояла как вкопанная, с лицом, на котором отражались все стадии сначала побледнения, а потом покраснения.
— Эльвира Марковна, ну что же вы? С вами никаких дел нельзя иметь. Колготки — это было, так сказать, мое прикрытие. Я здесь по очень важному и секретному делу. Надеюсь, теперь вы будете держать язык за зубами. Так вот, слушайте внимательно: никому, слышите, никому ни слова, кто я и что я. Дело государственной важности. Все ясно?
Она охнула, прикрыла рот рукой и зачастила:
— Да, да, да… что же вы сразу не сказали? Я… я…
— Если кто-то будет про меня спрашивать, немедленно меня известите.
— Да, конечно…
Я зашагал к своему номеру, слыша, как сопит на своем посту администратор.
* * *В номере я открыл шкаф, вытащил костюм понаряднее, аккуратно разложил его на кровати. Гладкие зеленые брюки со стрелками, что порезаться можно, светлая рубашка с отутюженным воротом, галстук — всё как положено.
Смахнул с лица остатки сна прохладной водицей в умывальнике. Бритва «Нева» (обошлось всего парой порезов), крем для бритья и ершистый помазок. Одеколон «Шипр» — капельку за уши, для настроения. Чёрный дипломат лёг в левую руку, правой я нащупал кобуру под пиджаком. Время работать.
* * *Здание ОВД Нижнелесовского горисполкома встретило меня кирпичными стенами и низким крыльцом, на котором скакали по теньку воробушки.
Распахнув дверь на пружине, я вошел внутрь. Помещение давно без ремонта, как, впрочем, и многие подобные учреждения в конце восьмидесятых. Пожелтевшие плакаты — «Береги государственное имущество», «Советский милиционер — опора закона!» — встречали посетителей с некоторой иронией в такой обстановке. В углу за стеклом дежурной части уткнулся в обыденную писанину сержант, при моём появлении он встрепенулся было, окинув изучающим взглядом, но, увидев удостоверение, козырнул: проходите.
Кабинет подполковника Бобырева располагался на втором этаже, за покрытой лаком дверью с табличкой «Начальник ОВД». Я постучал и вошел.