Король холопов

Чешский король Ян получил разрешение иметь в своем гербе маленького польского орла, который был изображен на знамени рядом с чешскими львами, с тем чтобы отказаться от всяких притязаний на корону. Ему отдали Силезию, а кроме того, Казимир дал ему отступного несколько десятков тысяч.
За эту дружбу не было слишком дорого заплачено, потому что король Ян ему служил опорой против крестоносцев. Теперь дело шло о том, чтобы стать в более близкие отношения с люксембургцами, рыцарский дух которых король отчасти ценил.
  
Красавица Маргарита, дочь Яна, сестра Карла, овдовела после смерти своего мужа, баварца. Казимиру дали надежду на брак с ней; он с радостью ухватился за эту мысль, потому что двадцатисемилетняя вдовица известна была своей красотой, умом и могла дать ему давно желанного наследника, о котором он так мечтал.
Маргарита, которую должны были привезти в Прагу, была ему обещала в жены. Отец и брат старались склонить печальную вдовушку к этому браку. Были слухи, что она была против и боялась этой страны, подвергавшейся нападениям со стороны татар и не обладавшей ни тем богатством, ни роскошью, к которым она привыкла.
Казимир ожидал ежеминутно известий и беспокоился; он даже не хотел удаляться из замка из боязни, что в это время приедет посол из Праги и будет вынужден его ждать, теряя зря время.
Тем временем король, получив обещание отца, делал все приготовления к свадьбе. Пока еще открыто не говорили о браке из боязни осрамиться в случае неуспеха, однако в Вавеле была большая суматоха, так как все готовились к далекому и пышному путешествию.
Король, возвратившись с охоты, велел немедленно пригласить подскарбия [4]. В королевские покои принесли все драгоценные вещи для выбора; перед ним на столе были разбросаны: позолоченные бокалы, серебряные чаши, кувшины, рога в золотой оправе, пояса украшенные жемчугом, ожерелья, кольца с блестящими камнями. Несколько покрывал пурпурового цвета лежали на полу и на скамейках.
Старый подскарбий Зындрам с грустью смотрел на все эти сокровища, предчувствуя, что их из Праги не привезут обратно, а озабоченный Казимир, казалось, их вовсе не замечал, прислушиваясь к звукам извне и при малейшем шорохе подбегал к окну. Но ожидаемого посла все еще не было.
Хотя о проектируемом браке короля было запрещено сообщать заблаговременно, однако все о нем знали. Мнения двора разделились: одни не хотели вдовы для короля, хотя он и сам был вдовцом, другие предвидели, что придется дорого за нее заплатить королю Яну, падкому на деньги.
Казимир стремился к тому, чтобы породниться с чешским домом, а Маргариту ему в свое время так расписали, что он заочно в нее влюбился. Судя по отцу и брату, а также по обычаям и благовоспитанности придворных, не отличавшихся от французских, Казимир предполагал найти в Маргарите то, чего именно недоставало Альдоне. Он мечтал о ней, как о женщине, которая сумеет его понять, будет разделять его убеждения и усладит его жизнь.
Каждая минута ожидания и неизвестности ему казалась вечностью.
Зындрам стоял в ожидании приказаний и глядел попеременно то на Казимира, то на драгоценные вещи, разложенные перед ним.
— Старичок ты мой, — проговорил, наконец, король, как бы очнувшись от задумчивости, — все это прекрасно… но для дочери короля Яна это слишком ничтожно… Я охотно бросил бы к ее ногам самое красивое и самое дорогое на свете. Она этого достойна. Выбери все лучшее и собери как можно больше… Бывал ли ты в Праге? — спросил он вдруг подскарбия.
Старый Зындрам приподнял свою седую голову, удивленный неожиданным вопросом. Прошло некоторое время, пока он собрался ответить.
— Давно, уж очень давно, всемилостивейший король!
— Я хотел бы с Божьей помощью сделать Краков таким же, как Прага, — сказал король, сложив руки. — Красивый, роскошный, богатый, хорошо защищенный город… Мы должны от чехов научиться управлять, строить и ввести порядок.
Зындрам не сразу ответил.
— Однако мы часто слышим жалобы от тех, которые сюда приезжают. Эта пышность, эти здания, путешествия короля по всему свету, двор, рыцарство очень дорого обходятся. Евреи оттуда переселяются к нам, потому что на них безжалостно налагают страшные подати, убегают и мещане, так как король Ян после каждого своего возвращения с них столько требует…
Казимир покачал головой.
— А когда люди не жалуются? — возразил он. — Чешский народ может гордиться своим монархом, ставить его в пример рыцарям!
Зындрам молча разглаживал бороду; он не осмеливался противоречить.
— Поговаривают, — добавил он тихо, видя короля задумчивым, — что, вероятно, этот монарх недолго будет управлять, а должен будет отказаться в пользу сына.
— У него больные глаза, — произнес Казимир. — Благодаря врачу, гнусному арабу, он уже лишился правого глаза; поэтому он ездил к французским врачам и теперь именно возвращается из Монпелье и Авиньона; с Божьей помощью…
Король, задумавшись, не окончил и после маленького перерыва произнес со вздохом:
— Моравский маркграф Карл — достойный преемник своего отца! Его самого и жену его Бьянку чехи, как слышно, очень любят…
— У него имеются и враги, — шепнул Зындрам, который, казалось, был хорошо осведомлен.
Казимир, взглянув на него, смолк.
В соседней комнате, в которой он обыкновенно принимал, послышалось движение и шепот. Казимир начал прислушиваться. В этот момент приподнялась портьера у дверей, и слуга тихим голосом доложил о прибытии почетных гостей.
Король, оставив Зындрама при разложенных драгоценностях, быстро вышел в соседнюю залу, посреди которой стояли двое ожидавших его духовных в одежде епископов, с крестами на груди. Король их радостно приветствовал. Один из них был высокого роста, представительный, с умным выражением лица, производивший невыгодное впечатление вследствие прищуренных, уставших, больных глаз. Взгляд их был напряженный, неуверенный, неестественный; одной рукой он прикрывался от света. Несмотря на его страдания, лицо выражало спокойствие и величие; оно было полно энергии и вместе с тем кротости. Это был Ярослав Богория, архиепископ гнезнинский, духовник и любимый капеллан короля, его сердечный друг, поверенный его мыслей и советник.
Позади его стоял епископ краковский Ян Грот — человек уже немолодой, преклонного возраста, скромной, неказистой наружности, с холодным выражением лица.
Казимир очень обрадовался их посещению и принял их как желанных и долгожданных гостей… Окружавшие его придворные тотчас удалились, оставив его одного с посетителями; архиепископ занял место возле короля, и рядом с ним молча уселся Ян Грот.
— Получили ли вы какие-нибудь известия? — спросил Богория, обратившись к королю с сочувствием.
— Я надеюсь! Я их жду с нетерпением! Но до сих пор ни одной весточки из Праги, — начал Казимир, тяжело вздыхая. — Я очень боюсь, — добавил он немного тише. — Разве у меня нет врагов? Могли представить меня и мою страну в таком черном свете, что княгиня Маргарита могла испугаться и почувствовать ко мне отвращение… При дворе Яна и маркграфа Карла находятся различные люди, преследующие разные цели. Есть и такие, которые с удовольствием помешали бы.
— Но за вас, ваша королевская милость, отец и брат; ведь они самые близкие ей люди, и вдова от них зависит. Брак этот с Божьей помощью непременно должен состояться… Подняв руку вверх, он повторил: — Господь поможет.
— Я очень хотел бы, чтобы этот план осуществился, но чем больше продолжается неизвестность, тем более я беспокоюсь, — сказал король.
  
— Мы молимся за вас, — произнес краковский епископ.
— Собственно говоря, — добавил Казимир, понизив голос и опустив глаза, — я обещал передать трон после меня моему племяннику Людовику… но я не отказался еще от надежды, что Господь меня наградит мужским потомком.
Епископы молчали, король стал грустным.
— Я знаю, что в Будапеште будут недовольны моей женитьбой и что сестра Елизавета рассердится, но я не могу помириться с мыслью быть последним в роде.