Король

– Сир! – прошептал я.
Он не слышал того, что уловил я, – топота ног.
– Что такое?
На его лице отразилось недоумение.
– Снаружи люди, сир. Много.
У меня заныло под ложечкой.
Король крепче стиснул рукоять меча, как человек, готовящийся вступить в бой. Затем с печальной улыбкой осознал действительность и положил оружие на кровать.
– Руфус, выйди и посмотри.
– Да, сир.
  
Я застегнул пояс. Гордость не позволяла мне выйти безоружным, сколько бы ни было врагов. Я вышел из комнаты и встретил Гийома – он возвращался со двора с заржавленным топором в руке. Лицо у него было мрачное.
– Ты тоже слышал? – спросил он.
– Да.
– Что сказал король?
– Велел выйти и посмотреть, кто там.
– Я пойду с тобой.
Я с гордостью посмотрел на него. Пусть снаружи нас ждет целое войско, но, Христос свидетель, никто не помешает нам сразиться с ним и, если придется, погибнуть, защищая короля.
Вдова уже стояла у парадной двери, припав глазом к замочной скважине. Я легонько постучал ее по плечу и спросил:
– Soldaten? [12]
Обратив ко мне перекошенное от страха лицо, женщина кивнула и не возразила, когда я знаком предложил ей отступить в сторону. С колотящимся сердцем я наклонился к замочной скважине и отпрянул при виде широкой, одетой в кольчугу фигуры, приближавшейся к двери.
«Бум, бум, бум», – раздался стук. Доски затрещали, передо мной замелькали облачка потревоженной пыли.
– Wer ist das? – спросил я. – Кто там?
– Aufmachen, im Namen von Herzog Leopold! [13]
Дверь затряслась от новой серии ударов. Новости хуже этой нельзя было и вообразить. Я посмотрел на Гийома. Тот кивнул. Я отодвинул засов и открыл дверь.
На пороге стоял светлобородый рыцарь примерно моих лет. Поверх кольчуги на нем было сюрко [14] в черно-белую клетку, на поясе – меч. За его спиной толпились десятка два жандармов, все с арбалетами. Бертольфа я не заметил, и это было куда страшнее, чем если бы он присутствовал здесь. Его наверняка взяли в плен и подвергли пыткам, чтобы выяснить, где мы. Другого объяснения для прихода рыцаря с солдатами не было.
Он строго посмотрел на меня:
– Wo ist der König? [15]
– Вы говорите по-французски? – спросил я.
Он нахмурился:
– Немного, Ja.
– А я почти не знаю немецкого.
Надменный кивок.
– Тогда будем говорить по-французски. Где король?
На мгновение я подумал, не сказать ли, что Ричарда тут нет, но быстро понял, что это пустая затея.
– Он внутри, – сказал я.
– Приведите его.
Я выпятил подбородок:
– Зачем?
– Я здесь, чтобы взять его под стражу.
– Взять под стражу? – Я фыркнул. – Это же король Англии!
На щеках австрийца проступили алые пятна.
– И тем не менее мне приказано взять его под стражу и поместить под замок.
– По какому обвинению?
– Незаконное похищение Исаака Комнина Кипрского и его дочери, убийство Конрада Монферратского и, не в последнюю очередь, оскорбление, нанесенное герцогу Леопольду в Акре.
– Эти обвинения нелепы! Кто посмел их выдвинуть? – осведомился я, хотя ответ был у меня перед глазами, как мой собственный нос.
Рыцарь поджал губы. Он понимал, что я веду себя дерзко лишь ради сохранения лица.
– Герцог Леопольд.
Меня подмывало загнать этому рыцарю зубы в глотку ударом кулака, выхватить меч и броситься в переулок, рубя направо и налево. Славная смерть, но бессмысленная – и мне пришлось проглотить гордость.
– Ждите здесь, – процедил я и захлопнул дверь перед носом у австрийца. Я почти ожидал удара ноги, обутой в сапог, о доски, а следом – появления толпы идущих на приступ жандармов. Ничего такого не случилось. Вместо этого я услышал приглушенный вопрос, видимо от подчиненного, и раздраженный ответ рыцаря.
– Они боятся короля, – сказал я, обменявшись с Гийомом гордым взглядом.
Когда я проходил мимо вдовы, та, с благоговейным выражением на лице, прошептала:
– Der König? [16]
– Ja, – ответил я, и она расплакалась.
Я вошел в нашу комнатку. Ричард ждал со спокойным, почти безмятежным видом.
– Это люди герцога Леопольда?
– Да, сир. Двадцать жандармов во главе с рыцарем. – В голове промелькнула отчаянная мысль. – Мы с Гийомом задержим их, а вы переберетесь на крышу соседнего дома и…
– Все кончено, Фердия, – прервал он меня. (Я раскрыл рот.) – Хватит мне бегать.
– Сир… – проговорил я, ощущая, как мое тело охватывает жуткое оцепенение.
– Но простому рыцарю я не сдамся. – В глазах короля вспыхнул огонь. – Пусть приведет сюда Леопольда, тогда я выйду.
Когда я передал послание короля, борода рыцаря в прямом смысле слова встала дыбом. Я же наслаждался каждым словом и получил еще большее удовольствие, когда во второй раз захлопнул дверь у него перед носом. Он не стал высаживать ее и приказал большинству своих людей оставаться на месте. Минуту спустя я услышал постепенно затихавший стук копыт.
Пользуясь временем, Ричард расчесал бороду и облачился в лучшую одежду, тщательно выбрав тунику и шоссы. Затем нанизал на средний палец левой руки перстень с рубином, тот самый, который мы показывали Энгельберту, и дал мне закрепить пояс. Его сапоги бедняга Бертольф начистил еще накануне. Короны на голове не было, лицо от усталости покрылось глубокими морщинами, но выглядел он царственно, как всегда: высокий, широкоплечий, обладающий такой статью, что и слепой заметит.
Когда он вышел из комнаты, пребывавшая в тревожном ожидании вдова бухнулась на колени и принялась целовать ему ноги. Она плакала и причитала по-немецки. Ричард повел себя ласково: наклонился, помог ей встать, сказал по-французски, что все хорошо.
– Что она говорит? – спросил он у нас.
Женщина продолжала тараторить, перемежая слова слезами и вздохами. Мы с Гийомом прислушались.
– Похоже, извиняется, сир, – сказал я через минуту. – За то, что заставила вас резать овощи. Просит прощения. Она даже не догадывалась, что вы король.
Ричард улыбнулся и заключил одну из ручек вдовы в обе свои могучие ладони.
– Мадам, – сказал он. Притихнув, женщина подняла голову и с трепетом посмотрела ему в глаза. Король продолжил: – Вам не за что извиняться. Для меня было удовольствием остановиться в вашем доме, пусть и скромном. Danke. Danke.
У вдовы трясся подбородок, слезы стекали по щекам. Она кивнула, давая знать, что поняла его.
Удовлетворенный, Ричард велел мне выглянуть в замочную скважину.
– Ну? – спросил он и хмыкнул. – Умаялись ждать и ушли?
Я мало что видел, но разглядел трех жандармов.
– Нет, сир, – уныло доложил я.
– Ну же, Руфус, – сказал король задорно. – Хотя бы твоя задница должна быть довольна, что ей не придется больше елозить по седлу день и ночь. Моя-то уж точно.
Я уставился на него. Уголки его губ вскинулись. Я не смог удержаться и рассмеялся. Король и Гийом присоединились ко мне, сотрясаясь от хохота. Бедная вдова в полном недоумении таращилась на нас.
Мы втроем вернулись в свою комнату и, по указанию Ричарда, раскинули кости на кровати. Никогда прежде не видел я короля за игрой: он действовал с таким же яростным напором, как и во всем остальном. Ни я, ни Гийом не удивились, когда он облегчил наши кошельки сначала на серебряный пфенниг, затем на две, три, шесть монет. Не сомневаюсь, что мы проигрывали бы и дальше, не подоспей Леопольд. Несомненно, это был именно он: слышались голоса, храп и топот коней, гул собравшейся толпы.
  
Мы перешли в главную комнату. Перепуганная хозяйка не сводила с нас глаз, на которых вновь выступили слезы. Я как мог успокоил женщину, уповая, что моих скудных запасов немецкого хватит, чтобы она поняла: Ричард настоятельно попросит Леопольда не наказывать ее. Не знаю, разобрала ли она что-нибудь; по крайней мере, небольшой, но веский кошель с монетами осушил ее слезы.