Фиеста (И восходит солнце)

Фрэнсис была чуть пьяна и говорила бы и дальше, но принесли кофе, и Лавинь подал еще выпивку, а после мы вышли на улицу и направились в дансинг-клуб Брэддоксов.
Дансинг-клуб располагался в баль-мюзетт [16] на Рю-де-ла-Монтань-Сент-Женевьев. Пять вечеров в неделю там танцевали рабочие из квартала Пантеон. Один вечер в неделю там устраивали дансинг-клуб. По понедельникам был выходной. Когда мы пришли, там почти никого не было, не считая полицейского, сидевшего у двери, жены владельца за цинковой стойкой и самого владельца. При нашем появлении сошла по лестнице их дочка. Помещение занимали столы с длинными скамьями, а в дальнем конце располагалась танцплощадка.
  
– Жаль, никого еще нет, – сказал Брэддокс.
К нам подошла дочка и осведомилась, что мы будем пить. Владелец забрался на высокий табурет рядом с танцплощадкой и заиграл на аккордеоне. На щиколотке у него висели колокольчики, и он встряхивал ими в такт мелодии. Все стали танцевать. Было жарко, и мы вспотели.
– Боже! – сказала Жоржетт. – Ну и парилка!
– Да, жарко.
– Жарко, боже!
– Сними шляпу.
– Хорошая идея.
Кто-то пригласил Жоржетт на танец, и я подошел к бару. Было на самом деле очень жарко, и аккордеон приятно звучал в жарких сумерках. Я пил пиво стоя в дверях, на прохладном ветерке с улицы. По крутой улице приближались два такси. Оба остановились перед дансингом. Вышла толпа молодых ребят – кто в джемперах, кто просто без пиджаков. В свете из дверей мне были видны их руки и свежевымытые волнистые волосы. Полицейский, стоявший у двери, взглянул на меня и улыбнулся. Они вошли. Пока они входили, гримасничая, жестикулируя, болтая, я видел в ярком свете их руки, волнистые волосы, белые лица. И с ними была Бретт. Она чудесно выглядела и однозначно была с ними.
Один из них увидел Жоржетт и сказал:
– Вот это да! Там настоящая шлюшка. Я буду танцевать с ней, Летт. Вот, посмотришь.
Высокий брюнет по имени Летт сказал:
– Не подхвати чего-нибудь.
Волнистый блондин ответил:
– Не волнуйся за меня, дружок.
И с ними была Бретт.
Я был очень зол. Они почему-то всегда злили меня. Знаю, их принято считать забавными, и нужно быть терпимым, но мне захотелось наброситься на них, на любого из них, лишь бы сбить эту их надменную, жеманную спесь. Вместо этого я вышел на улицу и взял пиво в баре соседнего дансинга. Пиво было так себе, а коньяк, которым я решил перебить его вкус, – и того хуже. Когда я вернулся, в дансинге была толкучка, и Жоржетт танцевала с высоким блондином, который вихлял бедрами, склонив голову набок и закатив глаза, – так он танцевал. Едва стихла музыка, ее пригласил другой из их компании. Она попалась. Я понял, что ей придется танцевать со всеми. Они такие.
Я сел за стол. Там сидел Кон. Фрэнсис танцевала. Миссис Брэддокс привела и представила нам некоего Роберта Прентисса. Он был подающим надежды романистом из Нью-Йорка, жившим в Чикаго. Говорил он со смутным английским акцентом. Я предложил ему выпить.
– Большое спасибо, – сказал он. – Я только что выпил.
– Выпейте еще.
– Спасибо, не откажусь.
Мы подозвали дочку владельца и заказали по фин-алё [17].
– Вы из Канзас-Сити, – сказал он, – так я слышал.
– Да.
– Вы находите Париж забавным?
– Да.
– Правда?
Я был слегка пьян. Не настолько пьян, чтобы радоваться жизни, но достаточно, чтобы не церемониться.
– Бога в душу, да! – сказал я. – А вы – нет?
– Ох, как очаровательно вы злитесь! – сказал он. – Хотел бы обладать такой способностью.
Я встал и прошел к танцплощадке. За мной последовала миссис Брэддокс.
– Не сердись на Роберта, – сказала она. – Он ведь еще ребенок, ты же понимаешь.
– Я не сердился, – сказал я. – Просто подумал, что меня сейчас стошнит.
– Твоя невеста пользуется успехом. – Миссис Брэддокс кивнула туда, где Жоржетт танцевала в объятиях высокого брюнета по имени Летт.
– В самом деле? – сказал я.
– А то! – сказала миссис Брэддокс.
Подошел Кон.
– Давай, Джейк, выпей, – сказал он, и мы подошли к бару. – Что с тобой такое? Ты, похоже, совсем заработался или что?
– Ничего. Просто мутит от всего этого.
К бару подошла Бретт.
– Привет, ребята.
– Привет, Бретт, – сказал я. – Ты еще не надралась?
– Никогда больше не буду надираться. Эй, налейте человеку бренди с содовой!
Она стояла, протягивая бокал, и я увидел, что Роберт Кон смотрит на нее. Должно быть, так смотрел его предок, узревший Землю обетованную. Кон, конечно, был намного моложе. Но выражал то же алчное предвкушение.
Бретт выглядела сногсшибательно. На ней были вязаный джемпер в обтяжку и твидовая юбка, а волосы зачесаны назад, как у мальчика. С этого все и началось. Изгибами фигуры она напоминала гоночную яхту, и шерстяной джемпер ничего не скрывал.
– Компашка у тебя что надо, Бретт, – сказал я.
– Разве не милашки? А ты, дорогой, где ты это подцепил?
– В «Наполитене».
– И мило провел вечер?
– Бесподобно, – сказал я.
Бретт рассмеялась.
– Зря ты это, Джейк. Это пощечина всем нам. Взгляни на Фрэнсис и на Джо.
Кон будет знать.
– Форменное эмбарго, – сказала Бретт и снова рассмеялась.
– Ты замечательно трезва, – сказал я.
– Да. Правда ведь? Хотя с такой оравой, как у меня, можно бы пить, ничем не рискуя.
Заиграла музыка, и Роберт Кон сказал:
– Позвольте пригласить вас на танец, леди Бретт.
Бретт улыбнулась ему.
– Я обещала этот танец Джейкобу. – Она рассмеялась. – У тебя чертовски библейское имя, Джейк.
– А следующий танец? – спросил Кон.
– Мы уходим, – сказала Бретт. – У нас встреча наМонмартре.
Танцуя, я взглянул через плечо Бретт и увидел Кона, стоявшего у бара, неотрывно глядя на нее.
– Еще одного заарканила, – сказал я ей.
– Не надо об этом. Бедняжка! Я только сейчас поняла.
– Что ж, – сказал я. – Полагаю, тебе нравится набирать их.
– Не говори ерунды.
– Так и есть.
– Что ж… Что в этом такого?
– Ничего, – сказал я.
Мы танцевали под аккордеон, и кто-то подыгрывал на банджо. Мне было жарко, и я был счастлив. Мы разминулись с Жоржетт, танцевавшей с очередным из этой компании.
– Чего ради ты привел ее?
– Не знаю, просто привел.
– Ты стал чертовски романтичным.
– Нет, мне скучно.
– Сейчас?
– Нет, не сейчас.
– Давай уйдем отсюда. О ней есть кому позаботиться.
– Хочешь уйти?
– Я бы попросила, если бы не хотела?
Мы сошли с танцплощадки, я снял куртку с вешалки у стены и накинул на плечи. Бретт стояла у бара. С ней говорил Кон. Я подошел к бару и попросил у хозяйки конверт. Достал из кармана банкноту в пятьдесят франков, вложил в конверт, запечатал и передал хозяйке.
– Если девушка, с которой я пришел, спросит обо мне, отдайте ей это, – сказал я. – А если уйдет с одним из тех джентльменов, сохраните для меня.
– C’est entendu, Monsieur [18], – сказала хозяйка. – Уже уходите? Так рано?
– Да, – сказал я.
Мы направились к двери. Кон продолжал говорить с Бретт. Она пожелала ему доброй ночи и взяла меня под руку.
– Доброй ночи, Кон, – сказал я.
Выйдя на улицу, мы стали искать такси.
– Ты потеряешь свои пятьдесят франков, – сказала Бретт.
– О, да.
– Такси нет.
– Мы могли бы дойти до Пантеона и поймать там.
– Давай выпьем в соседнем пабе и пошлем кого-нибудь.
– Не хочешь идти через улицу?
– Если можно не идти.
Мы зашли в соседний бар, и я послал официанта за такси.
– Что ж, – сказал я, – мы отвязались от них.
  
Мы молча стояли у высокой цинковой стойки и не смотрели друг на друга. Подошел официант и сказал, что такси ждет. Бретт сильно сжала мне руку. Я дал официанту франк, и мы вышли.