Некромант на страже человечества. Том 1 (СИ)

— Землетрясение! — испуганно взвизгнула чрезмерно измалеванная косметикой дамочка, подхватив на руки похожую на крысу собачонку.
Дура. Какое может быть в наших краях землетрясение? Болота не трясутся. А болототрясение не изобрели пока ни в далекой Америке, ни в прогрессивном Сколково.
Или изобрели?
Признаться честно, с учебой, досрочными экзаменами и чередой подработок, времени следить за новостями особо не оставалось.
Додумать мысль, случайно забредшую в звенящую пустотой голову, не удалось. Вместе с очередным подземным ударом сверкнула ярчайшая вспышка, а стоило мне проморгаться, как я застыл, сидя задницей в снегу, и не веря своим глазам.
Прямо передо мной стоял седовласый бородатый карлик в причудливой броне и металлическом шлеме, из-под которого торчали похожие на свиные уши. Карлик выглядел еще толще барахтавшегося в сугробе коммерсанта, однако при этом отнюдь не казался увальнем. Наоборот — он походил скорее на крепкого борца, успешно сочетающего спорт и нередкие веселые загулы. Эту теорию подтверждал и тот факт, что незнакомец с легкостью держал на весу молот чуть ли не со всего себя размером.
— Elveano tas maontriary! — крикнул карлику высокий тип в длинном зеленом одеянии. Он взмахнул рукой, и с его пальцев сорвался крохотный огненный шарик, тем не менее превративший даму с собачкой в визжащий пылающий факел. — Tas ngeulo!
— Dukrat. — недовольно буркнул себе под нос бородач и, нахмурившись, шагнул ко мне.
Тысячи мыслей со скоростью света промелькнули у меня в голове, и самой яркой из них была матерная, похожая на «Какого черта здесь происходит?».
Ощущая исходившую от карлика угрозу, я невольно попятился, перебирая по снегу руками и ногами, но практически сразу уперся в искореженный землетрясением (землетрясением ли?) забор.
Чужак спокойно подошел ко мне и замахнулся молотом.
Отчаянно шаря вокруг себя, я нащупал покрытую льдом сучковатую палку, схватил ее замерзшими пальцами и рефлекторно поднял над собой в защитном жесте. Однако остановить мощный, сверкающий какими-то фиолетовыми искрами удар я, конечно, не сумел. Моя никчемная защита разлетелась в щепки, а следом холодный металл опустился мне прямо на голову, и за вспышкой ослепительной боли пришла всепоглощающая тьма.
— Не-е-е-е-е-ет! — запоздало хотел было крикнуть я, и… как ни странно, услышал свой собственный голос. Вот только из моего широко распахнутого рта почему-то вырвалось нечто больше похожее на писклявое «У-а-а-а-а».
«Что за?..» — подумал я, с неимоверным трудом разлепляя веки, и удивился еще больше, увидев перед собой склонившееся ко мне лица: измученно улыбающееся женское и светящееся счастьем мужское.
А еще я почему-то находился не в зассанном собаками сугробе родного захолустья, а в теплом помещении, освещенном десятком зажженных свечей.
Свечей!
Какие еще, черт побери, свечи в двадцать втором веке⁈ Даже в нашей дыре давно уже к каждому сараю подвели воду, свет, газ и высокоскоростной интернет. А в редких случаях перебоев на электростанции в дело вступали районные генераторы, работающие по недавно изобретенной и пока еще не до конца отлаженной технологии.
Я хотел уже спросить, где нахожусь, но изо рта вырвался лишь очередной пронзительный крик, заставивший мужчину и женщину еще больше умилиться. Попытка же дотянуться до них рукой и вовсе повергла меня в состояние глубокого шока.
Нет, конечность меня послушалась, и ладонь привычно появилась в поле зрения, вот только она оказалась розовая, сморщенная и смотрелась крохотным паучком на фоне непомерно огромных лиц.
От удивления я даже перестал кричать и услышал, как к паре обратился немолодой женский голос. Слов по большей части разобрать не удалось, но интонация была явно доброжелательная. Следом же передо мной возникла рыжеволосая веснушчатая девчонка с косичками, тянувшая ко мне свои тонкие ручки. Однако на меня вдруг навалилась страшная усталость, и сознание вновь погрузилось во тьму.
  
Следующие несколько дней ушли на то, чтобы осознать и принять одну простую мысль — я стал младенцем! Да, похоже на бред, но все прочие версии выглядели еще менее правдоподобно.
В редкие часы бодрствования я пытался придумать происходящему достойное объяснение, вот только ничего путного в голову не лезло. Судя по всему, выходило, что тот карлик меня все-таки прихлопнул, а затем я переродился и почему-то помню о своей прошлой жизни.
Кто-то другой, возможно, огорчился бы такому повороту событий, но я принял его, как избавление. После всего, что случилось в последние дни моей жизни, я… Нет. Даже вспоминать об этом категорически не хотелось. И я бы с радостью вычеркнул из памяти те злополучные события, однако они раз за разом весенними трупами всплывали в реке сознания, заставляя меня кричать и плакать от бессилия.
Впрочем, это никого не удивляло.
Ведь дети всегда плачут.
День за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем я привыкал к новой обстановке и окружению. Надежно запеленутый я лежал в подвесной люльке в теплом светлом помещении. Время от времени меня кормила грудью уже знакомая женщина, неизменно расплывавшаяся в преисполненной нежности улыбке, стоило лишь войти в комнату.
На вид ей можно было дать лет двадцать. Она обладала гладкой белоснежной кожей, на фоне которой густая огненно-рыжая коса казалась необузданным и рвущимся на свободу пламенем. Ее руки постоянно хранили запахи домашней птицы и чернил, к которым промешивались то нотки свежеиспеченного хлеба, то другой приготовленной ею пищи.
В ее объятиях я чувствовал необъяснимое тепло, зарождавшееся где-то глубоко в груди и приливной волной смывавшее все дурные мысли и тревоги. С нетерпением я ждал каждого ее прихода, чтобы погрузиться в неведанное ранее состояние безмятежной неги, окутывавшее меня подобно теплому весеннему облаку.
Иногда вместе с женщиной приходил мужчина. Он смотрелся старше нее лет на пять, но при этом обладал несвойственными возрасту морщинами вокруг глаз и множеством шрамов. Один такой начинался в районе скулы, коротким росчерком поднимался наверх и исчезал в зарослях коротко стриженных черных, как смоль, волос. Рубец выглядел так, будто на человека упала сосулька, но, промахнувшись мимо темечка, скользнула по лицу, не причинив серьезного вреда.
От мужчины пахло железом, трудовым потом, а иногда и ненавистным мне алкоголем. Впрочем, этаноловой росой он не злоупотреблял, да и прикладывался к бутылке явно нечасто.
Его руки покрывали грубые мозоли, что тем не менее нисколько не мешало ему как с нежностью прижимать к себе рыжевласку, так и, уверенно придерживая мне голову, передавать меня для кормления. Однажды я, пытаясь научиться лучше контролировать свое тело, дернул его за ус, но мужчина на удивление не разозлился, а наоборот добродушно расхохотался и произнес нечто одобрительное на незнакомом языке.
Последний, кстати, мне удалось освоить довольно быстро. Во многом благодаря тому, что тот походил на причудливую смесь славянских и европейских языков. Будто кто-то вытряхнул несколько разговорников в один котел, тщательно перемешал, замесил, а из получившегося теста выпек пирог, от которого пришли в восторг жители половины Евразии.
Ну и, безусловно, помог тот факт, что всю свою прошлую жизнь я с головой провел в учебе, надеясь с ее помощью выцарапать себе достойное место под солнцем.
Себе и своей любимой младшей сестренке…
Сестра у меня теперь тоже имелась. Только старшая. Та самая веснушчатая малявка, которую я видел в день своего рождения. Девчонку звали Анна, и в свои четыре года она была настоящей егозой. Что называется — с шилом в заднице. От матери Энн унаследовала огненную шевелюру, а свой непоседливый характер, видать, от ужаленного шмелем хорька. Не иначе.
Несколько раз она тайком пробиралась ко мне в комнату и то пыталась накормить еще живым тараканом, то причесать с помощью тяпки, то укрыть пучком несвежей соломы. А однажды и вовсе приволокла длиннющего ужа, которого я с перепугу принял за ядовитую змею.