Падение, или Додж в Аду. Книга вторая

– У меня с шеей все хорошо, – призналась она. – Хочешь знать, что вижу я?
– Конечно, – ответил он без особого рвения.
– Ярчайшие алые огни. Не дрожание пламени, но ровное свечение лавы. Самый большой посередине, где упал Ждод. Вокруг, поменьше, где падали… – Прим чуть не сказала «мы», но вовремя поправилась: – Остальные члены Пантеона. Сотни точечек – кратеры меньших душ, выброшенных вслед за Ждодом. А между кратерами трещины, словно огненные дороги – можно сказать, словно Новейший разлом, – а вдоль них дворцы, дома, крепости из черного адаманта, подсвеченные отблесками пламени.
  
– Ух ты, – сказал Мард. – Ты говоришь так, будто заснула и увидела все это во сне.
– Это ты спишь. А я вижу.
Мард сел и заерзал. Он как будто не знал, куда девать руки, поэтому сложил их на груди.
– Замерз? – спросила Прим.
– Наверное.
Ему нужен был предлог уйти, и Прим сказала:
– Знаешь, Кверк проживала свое горе в одиночестве много лет. Я еще только осознаю свое. Вчера я думала, как на самом деле мало времени прошло с тех пор, как Пеган пожертвовал собой ради Подвига. Две недели от силы?
– Да! – чересчур поспешно воскликнул Мард. – Так и есть.
– Если я вижу на небе что-то странное, это, наверное, из-за того, что я гляжу на него сквозь слезы.
– Ой, Прим, извини!
– Не извиняйся, – ответила она. – Просто наберись терпения.
После рассвета отряд по относительно ровному плато дошел до впечатляющих скал. Вчерашний крутой подъем скрывал скалы от берега, и, если бы не Корвус, они бы это место не нашли. Прим уже знала, как оно называется, поскольку слышала, как о нем говорили Корвус и Лом: Взброс. И слово действительно было удачное. Вероятно, сюда продолжалась трещина, по которой они карабкались накануне. Прим догадывалась, что это – тектонический разрыв, идущий с севера до южного берега Вопроса, но не живой разлом, а древний, застывший. Соответственно, внизу скопились земля и камни, между камнями пробивались цепкие растения, так что разглядеть его можно было, лишь сощурившись, наклонив голову и включив силу воображения. А вот выше его не увидел бы только слепой. Трещина была не отвесная, а наклоненная под углом, средним между горизонталью и вертикалью, и шириной примерно в двадцать шагов. Они подошли с нижней стороны, и чем ближе подходили к разрыву, тем выше казался противоположный борт. Они вступили под его тень, что в здешнем климате было несомненным облегчением, но теперь высокая сторона нависала над ними, так что любой сорвавшийся оттуда камень упал бы им на голову.
Ровная каменная поверхность уходила во тьму. Она была усеяна щебнем и заляпана пометом птиц, чьи похожие на ульи гнезда лепились под нависающим уступом. Приглядевшись, они увидели, что этот уступ тоже совершенно гладкий и равномерно черный. Если не считать гнезд, взгляду не за что было на нем зацепиться. Как будто нижней поверхности Взброса нет вовсе – она была никакая, словно ночное небо без звезд.
– Адамант, – объяснил Лом после того, как все вдоволь насмотрелись. – Таким было все на заре Первой эпохи, после того как Ждод придал Земле общую форму и зажег звезды на Небосводе, но до того как появился Плутон и занялся частностями. Однажды, много лет назад, он сказал мне, что некоторые области Земли остались неизменными с Первого полета Ждода. Плутон знал, что когда-нибудь их надо довести до ума, но оставил самые отдаленные и безлюдные места напоследок. Куда важнее было улучшить те края, где души ходят, смотрят и трудятся каждый день.
– И где на Земле другие незаконченные места? – спросила Прим.
– Их много. И до всех так же трудно добраться, – ответил Лом.
– А иначе Плутон бы их усовершенствовал, – догадался Лин, – чтобы обычные души не видели такие пережитки Древних времен.
– Именно так, – согласился Лом.
– Зачем мы сюда пришли? – Мард опустил ящик для образцов с бережностью, которая совершенно не отражала его истинных чувств.
– Чтобы попасть в другое место, – сказал Корвус. – Послушайте, я – птица и не люблю, когда камни у меня над головой. Так что я вылечу из-под Взброса и займусь тем, чем занимаются птицы.
– Будешь есть червяков? – спросила Кверк.
– Загадишь тут все пометом? – добавил Лин.
– Примерно так! А теперь закройте рот и проследите, чтобы Лом там внизу не убился.
И Корвус, отпрыгнув в сторону бочком, с громким карканьем вылетел из тени.
Лом открыл переднюю стенку ящика для образцов, которая раскладывалась на петлях, так что получался стол, прожженный и чем-то заляпанный. Внутри были различные углубления и коробочки, подписанные очень старыми письменами, – по легенде, Пест научили им старые боги в Первом городе. Прим, умевшая читать этот алфавит, увидела такие слова, как «ПЕРВОБЫТНЫЙ АДАМАНТ – ИЗ САМОЙ БОЛЬШОЙ СКАЛЫ» и «АУРАЛЬНЫЙ ХАОС – ЧАСТИЧНО РАЗУМНЫЙ», а также другие термины, еще более непонятные.
План был такой: закрепить наверху веревки, чтобы Лом, обвязавшись ими, спустился по наклонному обрыву. Здесь поверхность усеивали нападавшие за столетия камни, но глубже, «там, где стоит смотреть», она будет такой же гладкой, как верхняя, и он начнет скользить.
– И что дальше? – полюбопытствовал Мард.
– В каком смысле? – спросил Лом. Он разворачивал и осматривал очень длинную веревку.
– Что будет, если начать скользить?
– Будешь скользить дальше? – предположил Лин.
– Все быстрее и быстрее? – подхватила Кверк.
– Да, но куда? – настаивал Мард. – Где остановишься?
– Лучше спросить «остановишься ли», – заметил Лом. – Не думаю, что Ждод, при его-то беспечности, обеспечил дном каждую дыру в земле. Скучное занятие. Не в его духе.
От этих слов младшие члены отряда примолкли и взялись за работу. Впрочем, они так ясно представили, как Лом скользит в бездонный провал, что очень тщательно завязывали узлы и как следует крепили концы. Все они старались держаться подальше от края.
Наконец Лом вытащил из ящика для образцов коробочку с этикеткой «ЧИСТЫЙ ХАОС». Остальные заметили ее раньше и даже обсудили, но внутрь заглянуть по понятным причинам не рискнули. Теперь они все столпились вокруг Лома – посмотреть. Коробочку заполняло абсолютное ничто, в сравнении с которым абсолютно невыразительная верхняя поверхность Взброса казалась чем-то. Сама коробочка былa не из аккуратно сбитых дощечек, а вырубленa из черного камня – той самой горной породы, которую Лом назвал адамантом. Внешняя поверхность едва различалась, внутренние были совершенно невидимы. При очень тщательном наблюдении можно было уловить случайные переливы света и темноты и расслышать глухое шипение. Прим хаос чем-то напомнил ауру, какую она видела у наместника Элошлема и в ячейках Улья. Но та светилась, а ее движения, хоть непредсказуемые, подразумевали какой-то смысл. В сравнении с ней это вещество было как падаль в сравнении с живым зверем.
Стебельки ауры высунулись из головы Лома, словно жвалы насекомого, потянулись и отщипнули кусочек хаоса размером с орех. Потом он закрыл коробочку. Образец хаоса двигался вместе с ним, на расстоянии вытянутой руки от лица, окутанный клубящейся аурой. Походка Лома стала скользящей, острожной, как у слуги, который несет на подносе полный кубок драгоценного вина. Он дошел до края трещины, где Кверк обвязала его веревкой таким образом, что получился скользящий узел и Лом мог управлять спуском одной рукой. Держа в другой свою трость, он попятился от них в трещину, осторожно упираясь ногами (башмаки он снял), и так постепенно исчез из виду: фигурка внизу уменьшалась и уменьшалась. Некоторое время они еще различали его ауру, но и она постепенно меркла. Что Лом по-прежнему там, свидетельствовала лишь натянутая веревка, которая иногда подрагивала, когда он смещался вбок.
  
Они бы, наверное, заскучали, не прилети Корвус с ужасным известием:
– Ульдармы! Полная галера! Я должен предупредить Хвощ.
– Нам вытащить Лома? – спросил Мард.
Корвус уже что есть мочи махал крыльями, набирая скорость.