Солнечное Настроение (ЛП)

Я пожал плечами.
— Возможно. Я не знаю.
— Давай сделаем это. Это не повредит, — она повела меня к проходу.
Пока мы шли, она увлеченно рассказывала о своих любимых безглютеновых и безмолочных закусках. Я слушал, молча наблюдая за ее разговором. О чем бы ни говорила Наоми, прерывать ее было бы стыдно. Она могла бы прочитать пятичасовую лекцию о росте непереносимости лактозы, и я бы с радостью уделил ей все свое внимание. Послушать ее выступление в стриме было не сравнить с тем, что я услышал лично.
  
— Конечно, мы возьмем и это, — Наоми взяла несколько коробок с печеньем моей любимой марки. — Нельзя забывать и о чипсах Sun Chips. Садовая сальса, верно?
Я поднял бровь.
— Да, точно… Я удивлен, что ты вспомнила. Ребята до сих пор думают, что я люблю "Chex Mix".
Наоми улыбнулась. Возможно, мне показалось, но я уловил в ее глазах некоторую застенчивость. Она отвернулась, прежде чем я успел это подтвердить.
Мы пошли дальше по проходу. Наоми делала большую часть выбора, а я кивал в знак согласия. В конце концов я набрался смелости и спросил,
— Не хочешь ли ты прийти на нашу игру на следующей неделе? Это первая игра в сезоне, и было бы здорово, если бы ты болела за нас на трибунах.
Ее глаза загорелись. Она вернулась к тележке, и мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не прикоснуться к ее щеке и не почувствовать вкус ее сладких губ. Ее рука снова заняла место на руле, и внешний край ее ладони коснулся моей. Мы целовались, ради всего святого, но одного этого легкого прикосновения было более чем достаточно, чтобы я потерял голову.
— Я бы с удовольствием, — сказала она. — Я все равно не пойму, что, черт возьми, происходит. Вы все так терпеливо пытаетесь меня научить, но ничего не получается. Наверное, будет лучше, если я испытаю это на собственном опыте. Может быть, мне стоит посмотреть какой-нибудь документальный фильм, чтобы подготовиться? Понимание истории чего-либо всегда дает прочную основу.
Я наблюдал за тем, как она, размышляя, постукивает указательным пальцем по нижней губе.
— История хоккея — это интересно, но для того, чтобы наслаждаться игрой, предварительные знания не нужны, — заверил я.
— Предварительные требования меня не волнуют. Мне нравится проходить лишнюю милю. Именно поэтому я хорошо разбираюсь в мелочах. Я собираю случайные факты о вещах, которые мне не нужны.
От ее решительного выражения лица мне захотелось поцеловать морщинку на ее брови. Я практически видел, как крутятся ее колесики, вписывая еще одно дело в ее плотное расписание.
— Тебе не нужно усиленно заниматься, — сказал я, надеясь, что она не будет перегружать себя.
Наоми махнула рукой.
— Я знаю, что это не жизненно важно, но я хочу учиться. Когда я встречаю кого-то нового, и он увлекается чем-то, о чем я ничего не знаю, я стараюсь узнать, как можно больше. Особенно если человеку это нравится. Ты любишь хоккей. Я считаю, что это помогает ускорить процесс знакомства с человеком, если ты понимаешь то, что он любит.
Я замер. Это было, наверное, самое доброе, что я от кого-то слышал. Наоми продолжала, даже не заметив, как меня тронул ее интерес.
— Если ты готова поделиться, я бы тоже хотел узнать больше о том, что ты любишь, — сказал я.
Она остановилась, сканируя полки в поисках пакетов чипсов для вечеринок.
— О… э-э…
— Это было неправильно?
— Нет, нет. Просто я этого не ожидала.
— Почему бы мне не быть любопытным к тому, что ты любишь?
— Не знаю. Обычно все вопросы задаю я. В большинстве случаев дружбы или отношений, кстати. Я придумываю темы или планирую время, которое мы проводим вместе.
Я неодобрительно наморщил лоб.
— Значит, ты привыкла к тому, что люди не отвечают тебе взаимностью? Не помнят твою любимую марку чипсов или не изучают твои интересы.
Она сдержанно рассмеялась.
— Наверное.
— Похоже, ты общаешься не с теми людьми — сказал я.
— Не знаю. У каждого своя роль, верно? Это как ты и ребята.
— Как это?
К этому моменту мы уже перестали идти к выходу. На другом конце было всего несколько человек, поэтому никто из нас не стеснялся мешать более активным покупателям.
— Линкольн — это энергия. Если бы не он, вы, ребята, наверное, проводили бы большую часть выходных дома. Сэм держит вас на контроле и подотчетен. Хенрик — реалист. Он честен и не позволяет никому забывать о том, кто он есть.
Я кивнул в знак согласия.
— А я?
Она улыбнулась.
— Ты — ворчун, который напоминает всем, что нужно думать за себя.
— Похоже, я бунтарь, — пошутил я.
Она рассмеялась.
— Ты не такой, но в этом нет ничего плохого. Я никогда не встречала такого человека, как ты. Поэтому мне не терпится узнать больше.
Она вздохнула. Он был едва слышен и прозвучал так, будто она долго сдерживала его.
Я наклонился ближе, и она последовала моему примеру. Мои пальцы провели по тыльной стороне ее ладони. Когда мои губы оказались в нескольких сантиметрах от ее губ, она издала негромкий одобрительный гул. Я не планировал делать это снова, пока мы не поговорим обо всем. Пока мы не поговорим о том, кто я на самом деле, чего я хочу и что это значит для нас. Но когда наши рты соприкоснулись, я был готов. Неловкость, оставшаяся после нескольких дней избегания друг друга, исчезла. Мы целовались так, словно наше время было на исходе, и, возможно, так оно и было. Может быть, это все, что я когда-либо получу — маленькие, украденные мгновения. Мой желудок скрутило от этой мысли, потому что этого было недостаточно.
— Прошу прощения? — перебила нас маленькая девочка.
Наоми мгновенно отпрянула от меня. Я проглотил раздраженный стон.
— Прости, да? — голос Наоми звучал высоко, она улыбалась, глядя на прерванный разговор.
Ребенку было не больше семи лет.
— Не могли бы вы достать это для меня? — она указала на пачку хлопьев с сахаром на верхней полке позади нас.
Я схватил коробку.
— Вот, пожалуйста.
Она указала на другую коробку.
— И эту тоже.
Хорошо… 
Я потянулся к ее следующей просьбе. Когда она жестом указала на третью коробку, я не удержался и спросил:
— Ты уверена, что твои родители хотят, чтобы ты ела весь этот сахар?
Ее щеки покраснели, а губы растянулись в забавной ухмылке, когда она приняла последнюю коробку.
— Нет, но я плачу, поэтому они дают мне его.
Я поднял бровь, а Наоми разразилась смехом, когда девушка захихикала. Мы смотрели, как мини-мастер-манипулятор уносится вдаль по веселой дороге.
— Невероятно, — пробормотал я.
Наоми все еще смеялась и сказала:
— Да ладно. Наверное, нам нужно ускориться. Очереди на кассу будут становиться все длиннее, чем позже.
Я кивнул, с сожалением соглашаясь. Наоми, казалось, не была заинтересована в том, чтобы вернуться к тому положению, в котором мы находились раньше. Она даже переместилась на передний край тележки. Она все еще продолжала говорить, но держалась на расстоянии, так что мы не были настолько близки, чтобы снова соприкоснуться. Я слушал, изо всех сил стараясь не убедить ее отказаться от похода по магазинам. Сегодня была та самая ночь. Она должна была узнать о Миде, а я должен был показать ей, что могу быть не просто ворчуном.
— Вот ты где, — Хенрик незаметно проскользнул обратно в дом. — Готов к тренировке?
Я уединился в углу гостиной. Музыка была слишком громкой, благодаря колонкам Сэма. В доме было слишком много народу, благодаря гибкому списку приглашений Линкольна. Здесь было больше, чем местных жителей. Казалось, что в доме тесно всем и каждому. Мы заклеили верхний этаж полосками рождественской оберточной бумаги, которую Наоми нашел в гараже. Это на несколько минут отвлекло людей от второго этажа. Но с моего места было видно, что кто-то прорвался. Оберточная бумага была выброшена и растоптана под ногами.
  
Хенрик почувствовал мое настроение и жестом указал на мою чашку.