Кровавый росчерк пророчества (СИ)

Мы вместе со всеми Уизли десять часов делили купе с новым преподавателем ЗОТИ из «Ордена Феникса», так как он вроде как нас «охранял». Впрочем, Рон отлучался помогать Гермионе, которая, наверное, никуда толком не пристроилась из-за своей «ответственной должности». Быть старостой — это же так ответственно. По крайней мере, к нам в купе Грейнджер не заходила, но там, в общем-то, и места свободного не было.
Когда Хигэканэ представил нового преподавателя и объявил начало пира, Алиса ушла из Большого Зала. Я заволновался и сразу после того, как перекусил, пошёл к ней, чтобы прояснить ситуацию. Ладно ещё с Невиллом, Драко и Блейзом успели «пошептаться», пока наблюдали распределение, а то в экспрессе так и не увиделись. Парни сказали, что ехали в одном купе с Лавандой, Фэй и Луной. Так как учебный год начался с двух выходных, то решили, что обсудим все новости завтра, то есть уже сегодня с утра.
— Да так, обо всём помаленьку, — пригубил я предложенный чай. — Почему ты ушла с пира? Кстати, с этой штукой на волосах ты стала походить на МакГонагалл. А вообще я думал о том, что Хигэканэ может воспользоваться твоей свободой и смертью мистера Лонгботтома. Пристроит за кого-то нужного замуж…
— Вряд ли, в ближайшие пару лет можно об этом не беспокоиться, — хмыкнула Алиса, разглаживая ткань своей глухой чёрной мантии без единого украшения или вышивки. — Согласно местным традициям глубокий траур, то есть эту одежду, вдова должна носить год и один месяц. И ещё это значит никаких пиров, светских визитов, праздников, веселья и тем более ухаживаний. Разве что можно работать — и то, только если нет иного выхода. Я на эти собрания-то ходила через раз, только после настойчивых просьб директора. После основного траура ещё год менее строгого траура, с некоторыми послаблениями и как минимум полгода «полутраура». Даже Хигэканэ не рискнёт покуситься на моё право «скорбеть по мужу».
— Хм, я и не знал, — задумался над новой информацией я.
В нашем мире, конечно, был траур по погибшим, но скорбеть полагалось в день похорон, надевая чёрное кимоно. Потом траурные одежды носили лишь близкие родственники и то, кажется, не слишком долго… Знаю, что люди старались поминать умершего и воздерживаться от веселья какое-то время, но мне трудно об этом судить, так как у меня никого не было. А своего крёстного и Учителя Джирайю я даже не хоронил, он погиб на миссии в Стране Дождя, и весть о его смерти принёс старик Фукасаку, который впоследствии стал моим жабьим учителем. Ну а все те, кто погиб на войне и по моей вине… в моей душе по ним будет траур, пока я не исправлю ситуацию.
— Два-три года могут быстро пролететь… — я отхлебнул своего чая с жасмином. — Впрочем, надеюсь, что к этому времени проблема будет решена. Ты, кстати, в курсе, что наш новый преподаватель по ЗОТИ — оборотень?
— Нет, я не знала, что Римус Люпин — оборотень, но что-то не давало мне покоя, когда я его видела. Получается, что он обучался в Хогвартсе? Любопытно… — протянула Алиса и перевела тему: — Невилл сильно переживает из-за смерти отца, тем более, что ему сказали о том, что смерть была не случайной.
— Представляю это действо. В «Норе» передо мной тоже целые спектакли разыгрывали с патетическими спорами «рано мне или не рано», но в итоге всё равно вроде как на «слабо» взяли: «малявка ты сопливая или мужчина, который должен защищать Отечество».
— Что-то вроде, — потёрла переносицу Алиса. — К тому же… Я хотела рассказать тебе, но писать не решилась. В понедельник в Визенгамоте было закрытое слушание по делу Барти.
— Что? Уже?
— Да, мы с мистером Краучем обставили всё так, что я во время судейства познакомилась на Турнире с Игорем Каркаровым. Потом у нас произошёл тот разговор, воспоминания о котором я отдала Краучу, «чтобы он не мучился чувством вины из-за сына». И вот Крауч всё же решил «обелить честь и достоинство своего наследника» и обратился к суду Визенгамота, предварительно показав кому надо мои воспоминания. В тот день Хигэканэ был занят и не присутствовал на том дисциплинарном слушании. Так что возглавлял суд его заместитель. Министр Фадж.
 
— Полагаю, что суд заочно оправдал Барти-младшего? — уточнил я.
— Да. Меня туда вызывали для подтверждения и пересказа того разговора.
— А как он собирается «воскрешать» его?
— Не знаю, но, кажется, есть какой-то план, — Алиса хмыкнула. — Что-то мне подсказывает, что старший Малфой задумал какую-то хитрость. Но меня на этот счёт не просветили.
— У всех свои тайны, — улыбнулся я. — Я вот накидал список членов «Ордена Феникса», хочу расспросить о них мистера Филча, чтобы составить примерное представление, что это за люди и кто на каком крючке.
— Та девочка-метаморф, которая работает в Аврорате. Она ещё приходила к тебе, пытаясь забрать в «Нору», — напомнила про Тонкс Алиса. — Я кое-что узнала про неё. Разговорила перед одним из собраний.
— Что-то интересное про эту Тонкс?
— Эта Тонкс, её, кстати, зовут «Нимфадора», родственница твоего крёстного Сириуса Блэка, его двоюродная племянница, если быть точной, — сказала Алиса. — У матери Драко Малфоя, Нарциссы, в девичестве Блэк, есть две сестры. Беллатрикс Лестрейндж — старшая, которая вроде как запытала меня и Френка и сидит в Азкабане вместе с мужем и деверем. И Андромеда Тонкс — средняя сестра, которая нежданно-негаданно выскочила после Хогвартса за магглорождённого хаффлпаффца Тэда Тонкса и была отрезана от своей богатой аристократичной семьи.
— «Вроде как запытала»? — услышал я оговорку про старшую сестру.
— Авторитетно тебе могу сказать, что сотворить то, что произошло с Френком Лонгботтомом и его женой, с помощью пыточных проклятий невозможно, — вздёрнула бровь Алиса. — Даже непростительных. Я бы ещё поверила, если бы это произошло с кем-то одним из них. Мало ли, какая-то индивидуальная непереносимость или реакция, но чтобы оба отреагировали почти одинаково? Нет. Дело явно с «душком». Более того, как, скажи на милость, покалечив тело, можно на эфирном уровне покалечить душу? Я видела и поглощала те осколки. Да и свекровь на похоронах Френка сказала странную вещь и просила прощения за то, что не доглядела. Я бы подумала, что это она про больницу, но она упомянула всю семью и меня, вроде того, что нас во что-то втянули. Но как я её потом ни спрашивала, что ей об этом известно и что она имела в виду — молчит намертво.
— Может, у неё какие-то непреложные обеты даны? — предположил я.
— Я тоже так подумала, но нет, ничего такого, — пожала плечами Алиса. — Кроме всего прочего, Августа просила меня быть осторожней и следить, чтобы Невиллу не слишком заморочили голову. Она не была явно против собраний «Ордена Феникса», но восторга точно не испытывала, что-то бормотала про выбор Френка и его гордость.
— Может, и за Невилла волнуется, и хочет, чтобы он был вроде как Героем? — пожал плечами я. — Миссис Августа вообще себе на уме бабка. Ну так, а что там с Тонкс?
— Тонкс весьма обижена на свою мать, эту Андромеду Блэк. Ненавидит своё имя «Нимфадора». Ещё этот её «дар», — иронично выделила слово «дар» Алиса. — В некоторых источниках такой «дар» метаморфа считали проклятьем. Тем более она это почти не контролирует и максимум что может, это усилием воли сделать свиной пятачок вместо носа. То ещё зрелище. Хотя, конечно, Хигэканэ объявил, что это у Тонкс именно дар и некая печать избранности. Как я поняла, мать Тонкс как раз считала иначе и не слишком любила «проклятую» дочь. Да и, похоже, к магглорождённому супругу давно остыла. Плюс они живут в бедном маггловском районе, а не какой-то магической деревушке. Так что, как сказала Тонкс, она «всё детство провела взаперти вдвоём с дурой-мамашей». Отца Тонкс вроде любит, тот всегда считал, что его дочь «самая волшебная», кстати, я поняла, что это ему очень нравилось, когда она делала свиной пятачок. Этот Тэд вроде бы не был полноправным членом Ордена, но точно из сочувствующих.
— Наверное, в Хогвартсе Нимфадоре не давали прохода, — я обдумывал информацию. — В целом, обычный набор: комплексы, чувство особенности при принижении заслуг и возможностей. Проблемы в семье.