Внепапочная беременность

- Значит появится, - подытожила Людка. – Сходишь к директору, договоришься, в новом году продолжу учиться, - посчитала Людка на пальцах, - главное, школу закончить. Если будут спрашивать, почему к местной фельдшерихе не ходишь, скажешь, что боишься, беременность поздняя, встала на учет в райцентре. Поняла? - Татьяна Ильинична кивнула. – В роддом лягу заранее, пусть отец возьмет у Толика машину, я на заднем сидении спрячусь. Отец скажет Толику, что тебя рожать везет. Ты поедешь со мной, напишу от ребенка отказ. В селе скажешь, что ребенок умер при родах. Беременность поздняя, все поверят.
  
- Как отказ? – ужаснулась Татьяна Ильинична. – Да я в жизни такой грех на душу не возьму.
- Возьмешь, куда денешься? – прикрикнула Людка. – Кому он нужен, уюлюдок?
- Да как ты можешь, - Татьяна Ильинична ударила дочь по щеке. – Сама же нагуляла. Избавиться она видите-ли решила.
***
Ребенок родился в срок. Мальчик. Темненький, с одной сросшейся бровью.
«Значит, Ахмед», - со злостью подумала Людка.
- Ой, он же на нас с отцом совсем не похож, - причитала Татьяна Ильинична, - как я людям в глаза смотреть буду.
- Оставим его здесь и все дела, - настаивала Людка.
- Заткнись, или тебя здесь оставим, - отрезала мать
На выписку пришли только Татьяна Ильинична и изрядно поддатый Сергей Иваныч.
- Уже нажрался? – прошипела Людка, сунув матери орущий кулек.
- Ну, надо же отметить рождение внука, - оправдывался отец.
- Сына, отец, сына, не ляпни ничего по пьяной лавочке.
- Как скажешь, доча, - примирительно поднял руки Сергей Иваныч.
- Мать, дай хоть на сына-то взглянуть. Ой, а че он черненький-то такой. От негра, что ли, нагуляла, - он вопросительно глянул на дочь.
- Ты негра хоть раз видел? – вскинулась Людка.
- Так вот же он, вылитый негритенок, - заржал Сергей Иваныч.
***
На следующее утро записали новорожденного на Татьяну Ильиничну и Сергея Иваныча.
- Как назовем-то? – поинтересовался отец у Людки.
- Как хотите, мне все равно.
- Ну, значит, Иваном, в честь отца, - решил Сергей Иваныч. – Будет Иваном Сергеичем. А что? Хорошо звучит.
Ивана Сергеича с помпой привезли домой, в деревню, на Толика машине, за рулем трезвый, как стеклышко, Сергей Иваныч.
- Ну, что, народ, встречайте пополнение. Гляньте какого богатыря мать мне на старости лет сварганила.
Соседи зашумели, обступили счастливых родителей.
- А что черненький такой?
- В деда, он у меня казаком был, - вступила Татьяна Ильинична.
- Гарный хлопец, гарный.
Людка юркнула в дом.
- И Людка наша вернулась, померла тетка-то, царствие ей небесное, - сообщил Сергей Иваныч.
- Гуляем, мамка, организуй стол.
***
Людка на третий же день отказалась кормить, туго перевязала грудь и на все увещевания отца с матерью злобно отвечала:
- Я же вам говорила, не нужен он мне, оставить его надо было.
- Ах ты ж сучка малолетняя, - отец наотмашь ударил дочь по лицу, - оставить. Ноги надо было раздвигать меньше.
Людка, всхлипывая, выбежала из дома.
- Куда ты на ночь глядя? – заорала мать вслед.
- Не трожь, - сказал свое мужское слово Сергей Иваныч. – Перебесится, вернется.
Ванечка проснулся и стал орать.
- Проголодался, - всплеснула руками Татьяна Ильинична.
- Или до Марьи, молока купи, скажи, что молоко пропало.
***
Людка вернулась на следующий день, еще злее, чем раньше.
На сына внимания не обращала вообще, как будто его не было.
Все заботы легли на Татьяну Ильиничну и Сергей Иваныча.
Они даже боялись оставлять Людку наедине с ребенком, вдруг что сделает.
Говорить при родителях она ничего не осмеливалась, только зыркала исподлобья.
Ночами Людка пропадала в части, все искала любовь.
Ваня рос здоровым, веселым ребенком, а вот сестру побаивался.
- Ма, - хватался он за юбку Татьяны Ильиничны, - почему Люда злая?
- Ненормальная она, не подходи к ней.
Сережка и не подходил, как видел Людку, прятался за Татьяну Ильиничну.
В семь лет Сережа пошел в школу, учился хорошо, все ему было интересно, все любопытно.
В ноябре Сергей Иваныч занемог: кашель, температура.
- В больницу тебе надо, - увещевала Татьяна Ильинична.
- Перележусь, - отнекивался он.
Вызвали местного фельдшера, бабушку Прасковью. Она приложила фонендоскоп к груди, к спине, послушала, ничего не услышала, но от греха подальше сказала:
- Везите в больницу.
Сергей Иваныч наотрез отказывался. Температура держалась высокая, мучил кашель.
Через три дня сдался:
- Попроси Толика, пусть в больницу свезет.
Татьяна Ильинична на радостях побежала к Толику.
В дороге Сергею Иванычу стало совсем худо, машина подпрыгивала на ухабах, тряслась по гравийке.
Довезли. Положили в отделение. Срочно перевели в реанимацию. Татьяну Ильиничну не пускали.
- Доктор, скажите, как он, - бросалась она к каждому проходящему врачу.
- Состояние стабильно тяжелое, двусторонне воспаление легких, мы ввели его в искусственную кому.
Татьяна Ильинична шла в небольшой храм на территории больницы и, заливаясь слезами, молилась, молилась, молилась.
Через три дня Сергея Иваныча не стало.
- Отек легких, мы ничего не могли сделать, если бы раньше, - разводили руками врачи.
Татьяна Ильинична не могла поверить своему горю.
- Хороший был мужик, рукастый, - шептались соседи на поминках. Татьяна Ильинична ничего не ела, сидела сама не своя.
- Ма, поешь, - Людка протянула пирожок.
Татьяна Ильинична даже головы не повернула.
Ваня тоже сидел понурый, ему сказали, что папа теперь на небесах. Ребенку было невдомек, почему мама такая грустная, папе ведь там хорошо.
После смерти мужа Татьяна Ильинична стала другой, постарела, сдала, больше сидела.
- Мама, пошли, - тянул ее Ванечка.
- Сейчас, сейчас, сыночек, погоди.
Ванечка был в шестом классе, когда Татьяна Ильинична ушла.
- Угасла, - шептались в деревне, - Сережа ее к себе забрал.
Ванечка отчаянно рыдал, он понимал, что маме с папой будет лучше, но недоумевал, почему его не взяли с собой.
Людка, скрепя сердцем, стала опекуншей. Но о ребенке не заботилась. Все больше о себе.
Соседи Ванечку жалели, кто накормит, кто одежку старую отдаст.
Стал Ванечка неухоженный, нелюдимый, соседей чурался, Людку боялся, если она домой пьяная приходила или «хахаля приводила», прятался на чердаке.
На чердаке было страшно и сыро, но мальчик терпел, лишь бы Людка не била.
Больше всего хотелось есть, в животе постоянно урчало, по ночам снились булочки и колбаса.
В первый раз Ваню посадили в четырнадцать, по малолетке, обнес магазин.
Зато впервые отъелся до отвала.
Когда его менты брали, даже не сопротивлялся.
На поселении оказалось лучше, чем дома.
Работай себе, питание трехразовое, жизнь по часам.
Ни о чем думать не надо.
Ваня вышел и сел снова. Так и сгинул в одной из тюрем.
Людка постарела, стала похожа на тощую козу.
Даже изголодавшиеся солдатики брезговали.
Вышла Людка на большую дорогу, прелестями пожухлыми торговать.