Внепапочная беременность

У Людки случилась беременность. Внепапочная. И это в шестнадцать.
- От кого ребенок? – орал отец.
- Людочка, как же так, как же так, как же так, - как заведенная повторяла мать.
Людка завывала, размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями. Она бы и рада сказать, но сама не знала, кто… Витька… Пашка, может, Ахмед. Все были под подозрением.
- Я этого… этого…, - отец никак не мог подобрать нужное слово, - да я его голыми руками. Надо же, девчонку…
  
В комнате пахло валокардином, нафталином и отчаянием.
С самого утра мать потащила Людку в консультацию аж в районный центр. Сначала нужно было дойти до железнодорожной станции три километра через лес, а потом еще три часа пилить на электричке.
Вышли едва солнце затеплило горизонт.
Людка была бледная, шла медленно, едва переставляя ноги.
- Шевелись, - цедила мать, - на электричку опоздаем.
- Не могу, - ныла Людка.
- Ноги раздвигать могла, не может она, - зло бросила Татьяна Ильинична.
Солнце быстро поднялось, стало жарко. Людка замедлилась еще сильнее.
- Не могу, - тяжело дыша, она с размаху села под ближайшее дерево.
Мать молча протянула воды. Людка пила жадно, струйка текла по подбородку и длинной белой шее, на которой беззащитно билась жилка. Татьяна Ильинична сглотнула:
- Горе ты мое, - запричитала она, - что ж теперя-то.
Людка зло зыркнула исподлобья. С трудом поднялась:
- Не ной, пошли уже.
На электричку едва не опоздали, запрыгнули в последний вагон.
Мест не было, дачники ехали с огородов с огромными рюкзаками и с сумками, полными урожая.
Людка подошла вплотную к одному из сидевших мужчин:
- Уступите место, мне плохо.
- Еще чего, - хохотнул мужик, - постоишь, не развалисся.
- Я щас вырву, - Людка нависла над мужиком и держась одной рукой за поручень, закрыла ладонью рот.
Мужика как ветром сдуло, убежал куда-то в соседний вагон.
Людка с облегчением плюхнулась на освободившееся место.
- Садись, давай, - обратилась она к матери, подвигаясь.
Мужик был плотный, Людка легко помещалась с худенькой матерью.
- Осподи, стыд-то какой, - завела шарманку Татьяна Ильинична.
- Заткнись, или стоя поедешь, - отрезала Людка.
- Люди же смотрят, - шепнула мать.
- Кто смотрит? – Людка обвела глазами скамейку напротив, все отвели взгляд. – Ну, вот, никто, не смотрит, - удовлетворенно ответила она.
Ехали молча. Людка безучастно смотрела в окно, на мелькавшие леса, поля, жалкие домишки и мечтала о другой жизни. Вот если бы Петя, Стасик, да хотя бы Ахмед забрал ее с собой. Но все пользовались Людкиными услугами, а забирать никто не спешил.
Рядом с их деревушкой стояла часть. Вот Людка и повадилась с подружкой крутиться вокруг в поисках лучшей жизни. Истосковавшиеся по женской ласке солдатики угощали сигаретами, изредка выпивкой, обещали жениться, а потом срок службы заканчивался, Васи-Пети-Жени уезжали, а Людка оставалась.
За грустными мыслями доехали до конечной.
- Какой автобус до консультации идет, а, женщина? – приставала к прохожим мать. – Не знаете, да? Жаль. Мужчина, мужчина, какой автобус…
Людка стояла в стороне и делала вид, что она не с этой женщиной. Она стыдилась мать, ее поношенной одежды, потрепанной сумки, неизменного платочка на седых волосах. «А ведь она не старая, еще пятидесяти нет», - с удивлением подумала Людка, словно впервые увидев мать со стороны.
Наконец, Татьяна Ильинична узнала номер автобуса и заорала:
- Людка, иди сюда.
Людка поморщилась, нехотя поплелась.
В консультации была очередь, в основном беременные. Все места заняты, пришлось стоять. Людка оперлась о стену.
- Кто последний? – крикнула мать. – Мы за вами. Нехорошо, да? Потерпи, - обращаясь к Людке, - водички попьешь?
Людка кивнула.
Татьяна Ильинична любовалась дочерью. Высокая, стройная, как виноградная лоза, белокурая коса до пояса, огромные голубые глаза. Набежали предательские слезы.
- Че вылупилась? – зло бросила Танька.
- Наша очередь, - спохватилась Татьяна Ильинична. – Доченька, быстрее. – Здравствуйте, - подобострастно улыбнулась врачу, - мы к вам, можно?
- Проходите, - врач строго посмотрела поверх очков, - раздевайтесь за ширмой до пояса.
- Да это не я, - засуетилась Татьяна Ильинична, - вот, дочку привезла.
- Документы, - потребовала врач.
Татьяна Ильинична протянула свидетельство о рождении.
- Несовершеннолетняя? – уточнила врач.
- Шестнадцать, - пояснила мать.
- Что у нее, воспаление, где болит?
- Беременна она.
Врач бросила писать.
- Я обязана сообщить в органы. Изнасилование?
- Нет, - строго ответила Людка из-за ширмы.
- О, Господи, - Татьяна Ильинична прикрыла рукой рот.
- Вы можете остаться, так как девочка несовершеннолетняя.
Людка вышла из-за ширмы и устроилась в кресле.
- Как давно были месячные?
Людка так красноречиво глянула на мать, что та кабанчиком метнулась к выходу.
- Я за дверью подожду.
- Как знаете, - не стала удерживать ее врач.
Людка вышла спустя минут пятнадцать, показавшиеся Татьяне Ильиничне целой вечностью.
- Ну что, - она, как птичка вспорхнула с краешка стула.
- Поздно, - припечатала Людка.
- Как поздно? - Татьяна Ильинична хлопнулась на стул.
- А вот так. Пошли.
- Подожди, я с врачом поговорю, - она закопошилась в сумке, достала заскорузлыми руками две смятые сотки.
Людка брезгливо поморщилась.
Мать несмело постучала.
- Прием окончен, - послышалось из-за двери.
Татьяна Ильинична робко просунула голову.
- Пожалуйста, - промямлила она.
- Проходите, - смилостивилась врач.
- Понимаете, ей учиться еще. Как же она с ребенком-то. Она сама еще ребенок, - Татьяна Ильинична протянула деньги.
- Заберите деньги, поздно уже, никто на таком сроке не возьмется аборт делать.
- Ну, как же так, как же так, - запричитала Татьяна Ильинична. Вся ее жизнь рушилась на глазах. – Одна она у нас, поздняя, понимаете.
- Понимаю, но ничем помочь не могу. Раньше думать надо было, - отрезала врач.
Татьяна Ильинична вышла из кабинета постаревшей лет на десять.
До дома добирались в полном молчании. Пришли уже затемно. Отец курил на пороге.
- Ну что? Что врачи сказали? – подпрыгнул он, завидев жену с дочерью.
- Поздно, Сереженька, поздно, - Татьяну Ильиничну, не уронившую ни одной слезинки, словно прорвало. Она упала на руки мужа, горько рыдая. – Сереженьььккккаааа.
- Успокойся, мать, - Сергей Иванович усадил жену на порог, поднялся, вытаскивая из брюк ремень.
- Сереженька, ты что, нельзя, рожать ей скоро, - Татьяна Ильинична схватила мужа за руку.
- Тьфу ты, - зло плюнул Сергей Иваныч, - ну вас, баб, на хер. Сами разбирайтесь, - и ушел в ночь.
- Сереженька, ты куда?
- Пить пошел, куда еще, - зло обронила Людка. – Как будто ты не знаешь.
- Не смей так об отце, - заикаясь, произнесла Татьяна Ильинична.
Людка исчезла в доме и вышла на порог со стаканом воды:
- На, выпей, и успокойся. Значит, так, - начала она, пока Татьяна Ильинична пила. – Пока живот не видно, я буду ходить в школу. Это еще месяца два. С завтрашнего дня ты начнешь подкладывать под платье подушку. Ну, или что-то другое, придумаем по ходу.
- Я? – перебила Татьяна Ильинична, - поперхнувшись водой.
Людка хладнокровно постучала ее по спине и продолжила:
- Да, ты.
- Побойся бога, мне сорок семь.
- И не в таком возрасте рожают, - заверила Людка.
- Стыдно перед людьми, - привела последний аргумент Людка.
- А что дочь у тебя шалава, не стыдно?
Татьяна Ильинична проглотила обиду, запила водой.
- Как только у меня появится живут, буду сидеть дома. Всем скажешь, что я вынуждена была уехать, помогать твоей умирающей сестре в город.
  
- Какой сестре? - Татьяна Ильинична открыла от удивления рот. – У меня нет сестры.