Култи (ЛП)

— В основном, они.
Выражение лица Култи не изменилось, но его тон сказал все.
— Ты шутишь.
Он не мог в это поверить. В чем была проблема? Они оба были хороши собой.
— Нет.
Немец моргнул своими зеленовато-карими глазами.
— Почему? — спросил он так, будто я только что сказала ему, что пью свою мочу.
Я взяла тарелку и поднесла ее прямо ко рту, прежде чем откусить от бутерброда.
— А почему бы и нет?
— Ты достаточно молода, чтобы быть их дочерью, — выдавил он. — У одного из них половина головы лысая.
Я откусила еще кусочек и внимательно посмотрела на него, даже не подумав о том, как же это странно, что он так возмущен тем, кого я нахожу привлекательным.
— Во-первых, я сомневаюсь, что они достаточно взрослые, чтобы быть моими отцами, а во-вторых, мне плевать на лысину.
Култи медленно покачал головой.
Ладненько.
— Они оба в хорошей форме, у них приятные улыбки и красивые лица. — Я взглянула на экран. — И мне нравятся их бороды. Что в этом плохого?
Его рот приоткрылся на миллиметр.
— Что?
— У тебя есть проблемы с отцом?
— Что? Нет. У меня замечательный папа, черт возьми.
Его рот все еще был приоткрыт.
— Тебе нравятся старикашки.
Я прикусила губу, широко распахнув глаза. Я была уверена, что мои ноздри немного раздулись. Как он был близок к истине, и это почти заставило меня рассмеяться. Вместо этого я пожала плечами.
— Я бы не сказала старые, просто... зрелые?
Култи так долго смотрел на меня, что я расхохоталась.
— Перестань так на меня смотреть. Не думаю, что меня когда-либо привлекали парни моего возраста. Когда я была моложе… — «Я была влюблена в тебя», — подумала я, но вслух ничего не сказала. — …я думала, что они тупые, а потом это просто не изменилось, — объяснила я.
Он по-прежнему не произнес ни слова.
— Прекрати. У каждого есть свой типаж. Я в этом не сомневаюсь.
Култи моргнул.
— Меня не привлекают пожилые люди.
Я закатила глаза.
— Ладно, ладно. Тебе не нравятся пожилые мужчины и женщины.
Он проигнорировал мой намек на то, что его привлекают мужчины.
— У меня нет типажа, — медленно произнес он.
Да, у него был типаж, и я точно это знала.
— У всех есть определенный типаж, даже у тебя.
Эти орехово-зеленые глаза моргали со скоростью движущегося ледника.
— Хочешь знать, что меня привлекает?
На тридцать секунд позже, чем надо, я поняла, что не хочу ничего знать. Хотела ли я услышать, как он называет характеристики, которым я не соответствую? Нет, черт возьми, нет. Хотя я полностью понимала, каково его место в моей жизни, это не означало, что я хотела быть противоположностью мечтам Рейнера Култи. Моя гордость не смогла бы справиться с этим.
Но к этому моменту я уже не могла отступить. Стиснув зубы, я кивнула.
— Давай, раз уж ты считаешь меня очень странной.
— Мне нравятся ноги.
Ноги?
— И?
Он едва заметно прищурил глаза.
— Уверенность.
— Ладно.
— Хорошие зубы.
Хм-м-м.
— Красивое лицо.
Мое веко, возможно, начало дергаться.
— Кто-то, кто заставляет меня смеяться.
Подергивание перешло в настоящий тик.
— Ты что, все это сейчас выдумываешь?
Потому что, ну серьезно? Култи смеется? Ха-ха.
— Что-то не так с моим списком? — спросил он с каменным выражением лица.
— В этом не было бы ничего плохого, если бы ты не придумывал его на ходу. Кто-то, кто заставляет тебя смеяться? Я чувствую, что следующим ты начнешь описывать единорога.
Он ткнул языком в щеку.
— То, что меня не привлекают женщины, достаточно взрослые, чтобы помнить последнюю мировую войну, не означает, что мой список выдуманный, — сказал Култи.
О, боже мой. Это заставило меня расхохотаться.
— Ты говоришь так, будто я хожу на свидания в дома престарелых. Эти парни, вероятно, всего на пару лет старше тебя, так что подумай об этом, скрипучее колено.
И это заставило его закрыть рот.
— Ты самый нахальный человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни.
Улыбнувшись, я откусила от бутерброда.
Минут через пять Култи, наконец, снова обратил внимание на телевизор, одна его щека выглядела так, как будто он ее кусал.
 
Когда эпизод закончился, я медленно встала и отнесла свою посуду на кухню, захватив по пути стакан Култи.
— Я должна уехать через тридцать минут. Если ты обещаешь не красть ничего, что мог бы легко купить себе сам, то можешь остаться здесь и еще посмотреть телевизор.
Последовала пауза, пока он прокручивал список записей на медиа-плеере.
— Мой водитель внизу. Он может забрать нас.
Нас? Моя тарелка с грохотом упала в раковину.
— Ты хочешь пойти?
— Мне больше нечего делать.
Он уже не в первый раз говорил что-то подобное. Я обошла диван и осторожно села, глядя на него. Я знала, то, что я собиралась спросить, было совершенно не моим делом, но все равно.
— Чем именно ты занимаешься весь день?
Это был прямой вопрос. Ему не обязательно было иметь нормальную работу, но я полагала, что у него были другие дела, чтобы занять себя. У него было несколько проектов, несколько предприятий, о которых я слышала на протяжении многих лет, но, по-видимому, у него также было много свободного времени. Так что же он делал, когда не был на тренировке?
Култи продолжал смотреть вперед, но я видела, как напряглось ближайшее ко мне плечо. Его ответ был прост.
— Ничего.
— Тебе нечего делать?
— Нет. Несколько электронных писем и телефонных звонков, ничего существенного.
— Разве у тебя нет бизнеса или типа того?
— Да, и у меня есть менеджеры, которые управляют всем, чтобы мне не приходилось. В последнее время я свел свои обязательства к минимуму.
Это звучало... ужасно.
— Ты мог бы делать что-нибудь, если бы захотел, — неуверенно предложила я. — Общественные работы, или найди себе хобби…
Култи пожал плечами.
Это не помогло мне чувствовать себя менее странно при мысли о том, как ему, должно быть, было скучно. Отсутствие дел сводило меня с ума. Как это могло не свести его с ума? Оставаться одному в доме весь день…
Я вдруг вспомнила тот вечер, когда забрала его из бара. Ладно, может быть, он и не сидел весь день дома. Как бы то ни было, многое вдруг обрело смысл. Почему он играл в софтбол и просил меня играть с ним в футбол, и почему он сейчас в моей квартире.
Чувство долга шевельнулось в моей груди. Но я ничего не сказала и не сделала. Главным образом потому, что я не собиралась забывать то, в чем он признался.
Не стоит делать слишком много и слишком быстро, не так ли?
Откинувшись на спинку дивана, я еще несколько минут держала эту мысль в голове.
— В таком случае, тебе придется захватить одну из моих кепок, прежде чем мы уйдем.
— Почему?
— Потому что мой доктор — твой фанат. — У него в кабинете висит джерси в рамке.
Култи приподнял бровь.
— Твоя фотография будет по всему интернету, прежде чем ты уйдешь оттуда, — объяснила я. — Тогда все начнут спрашивать, что ты делал со мной на приеме у врача, и следующее, что все скажут, что я беременна твоим ребенком.
Немец фыркнул.
— Это будет не в первый раз.
Он был прав. Я могла припомнить, по крайней мере, несколько случаев за эти годы, когда какой-нибудь таблоид или журнал сообщал, что он оплодотворил кого-то, с кем его видели вместе. Они придумывали новые отношения каждый раз, когда он стоял рядом с новой женщиной.
Потом был его развод.
Это было плохо. Плохо. Люди выстроили хронологию его брака с того момента, как были выпущены фотографии. Они в тот момент заставили меня считать этот день одним из худших в моей жизни. Моя первая любовь, этот засранец, который теперь называл меня Тако, женился на какой-то высокой, тощей, красивой сучке.
 
Ладно, может, она и не была сучкой, но тогда никто не смог бы заплатить мне достаточно, чтобы я думала иначе.