Аксиомы, леммы, теоремы. Стихотворения, баллады, переводы

 Тишину не нарушая ни движеньем, ни смешком.
 Вскинул он ружье, заслышав звук шагов тяжелых, мерных —
 На поляну вышел путник с длинным жезлом и мешком.
 И воскликнул Черный Генрих: «Не для всех дорога эта!
 Захотел пройти бесплатно — да по первому снежку?
  
 Я — хозяин здешней чащи от заката до рассвета.
 Заплати, не то, ей-богу, разнесу тебе башку!»
 Засмеялся громко путник и сказал ему с издевкой:
 «Бедный Генрих, не иначе ты свихнулся иль уснул.
 Да, ружьем своим владеешь ты с отменною сноровкой,
 Только разве ты не видишь — пред тобою Вельзевул!»
 Но сказал спокойно Генрих: «Ты меня не напугаешь.
 Одолеть меня сегодня у тебя не хватит сил.
 Я тебя, нечистый, знаю, только ты меня не знаешь:
 Из креста отлил я пулю и в часовне освятил!»
 Черт в лице переменился и спросил: «Чего ты хочешь?
 Тороплюсь я, мне с тобою препираться недосуг!
 Назначай скорее плату, о которой так хлопочешь,
 Говори — желаешь денег или дьявольских услуг?»
 Но ответил Черный Генрих: «Отпущу тебя, рогатый.
 Ты уйдешь сегодня с миром, но оставь-ка свой мешок.
 Ведь явился ты из Кельна — и с добычею богатой:
 Нынче в Кельне был повешен вор по прозвищу Вершок.
 Не по росту был он предан, не по росту благороден,
 Да не смог я из неволи друга старого спасти.
 Не разбил я дверь темницы, не сказал ему: «Свободен!»
 Но не дам я душу друга в бездну адскую снести!»
 И прицелился разбойник. Страшный путник содрогнулся,
 Снял с плеча мешок и молча бросил Генриху к ногам.
 И тотчас взмахнул рукою, снежным смерчем обернулся,
 Стукнул жезлом и умчался к темным адским берегам.
 И сказал душе бесплотной Черный Генрих на поляне:
 «Уберег тебя от ада — отправляйся, братец, в рай.
 Не держи, Вершок, обиды на меня в небесном стане.
 Если ж в рай тебя не пустят — ты мне только знак подай!»
 Клаус Штёртебеккер 
 С волны свинцовой, тяжкой, срывает пену ветер.
 Но буря не тревожит сегодня старый порт:
 Вожак пиратов Клаус, известный Штёртебеккер,
 С остатками команды взошел на эшафот.
 Кричали горожане: «Ну что, попался, шельма?»
 Спокойны были Клаус, и Тео, и Лука,
 Держался Ганс за Йошку, а Михель за Вильгельма,
 Поддерживала Вилли Альбрехтова рука.
 Поставив на колени их всех одновременно,
 Палач зевал украдкой и лишь сигнала ждал.
 Шептал молитву патер, судья смотрел надменно,
 И, стоя перед плахой, пират судье сказал:
 «Есть у меня прошенье, уж ты прости за смелость!»
 Судья ответил: «Что же — проси, я запишу.
 Тебе, разбойник, все же пощады захотелось?»
 Промолвил Штёртебеккер: «Не за себя прошу.
 Друзья мне доверяли — и вот теперь попались,
 И знаю: перед Богом мне отвечать за них.
 Могли спастись, но вместе со мной они остались.
 Меня казни, но все же помилуй остальных!»
 И, глядя на пиратов коленопреклоненных,
 Сказал судья, в камзоле небесной синевы:
 «Помилую, коль встанешь и мимо осужденных
 Пройдешь по эшафоту, лишившись головы!
 Пройдешь парадным маршем, ведь ты же их начальник,
 И я клянусь — ей-богу, твоих друзей прощу.
 И помни, славный Клаус, товарищам печальник:
 По одному за каждый твой шаг я отпущу!»
 Топор сверкнул на солнце и тотчас опустился,
 И голова слетела, порадовав бродяг,
 Но Клаус безголовый внезапно распрямился,
 И замер на мгновенье, и сделал первый шаг.
 От зрелища такого зевак притихла свора,
 Палач остолбеневший не мог поднять руки.
 А Клаус безголовый дошел до Теодора,
 До Михеля, Альбрехта, Вильгельма и Луки,
 Прошел он мимо Ганса, прошел он мимо Йошки,
 Шептал молитву патер, и дергалась свеча.
 Но тут казненный рухнул на доски — от подножки,
 Которую подставил подручный палача.
 ...Их, правда, не казнили, лишь правых рук лишили,
 А после ослепили, — да и прогнали прочь.
 И долго, долго, долго они еще бродили,
 И я однажды встретил в Вальпургиеву ночь
 Луку и Теодора, Альбрехта и Вильгельма,
 И Михеля, и Йошку с сумою на груди.
 На посохе у Ганса — огонь Святого Эльма,
 И Клаус безголовый шагает впереди.
 Клаус Штёртебеккер — знаменитый немецкий пират конца XIV века, предводитель «братьев-витальеров». Был пойман ганзейскими моряками и казнен в Гамбурге в октябре 1401 года. С его казнью связано несколько легенд. Согласно одной из них, судьи пообещали помиловать тех его сообщников, мимо которых он сможет пройти, уже будучи обезглавленным.