Территория нелюбви (СИ)

Ну а что?.. Спала же я когда-то со Стеф… Не по своей воле, конечно, — Стефания всегда боялась темноты и часто прибегала ночью ко мне в постель. И хуже того — прижималась! А я мучилась и терпела. Этой малышке невозможно было нагрубить и тем более оттолкнуть. Но Стеф была маленькой испуганной девочкой, а тут… целая мама! Она и обнимала-то меня за всю жизнь раза три, и то — в раннем детстве, а спать рядом…
У меня стресс! Но всё же она не чужая мне…
— Твоя птица что, не приучена к туалету? — брезгливо спрашивает мама, тыча пальцем в Ричи. Тот, пребывая в мрачной задумчивости, только успевает метить пол.
Я со вздохом вытянула из огромной упаковки влажную салфетку и решительно скомандовала:
— Ричи, иди в свою комнату!
***
Отодвинувшись от мамы на полметра и вжавшись в стену, я таращусь в потолок. Сна ни в одном глазу. Обычно перед сном я всегда вспоминаю родной Киев, в котором родилась и прожила почти четырнадцать лет. На свете нет прекраснее города! И каждый вечер я мечтаю о том, как вернусь туда снова… Сегодня с мечтами не заладилось…
— Как вы вообще могли жить в этом сумасшедшем доме? — злобно, но тихо ворчит мама.
Ей, как и мне, не спится и, полагаю, всем соседям тоже.
— Айка, да этот козёл вонючий нам весь балкон разнёс!
«Нам!» — я про себя хмыкаю. Но оскорбление игнорирую, на сей раз я согласна с определением.
— Он просто злится и ревнует, — объясняю вороний бунт, прикидывая, во сколько мне обойдётся треснувшее окно и ремонт балкона.
— А он что, всегда с тобой спит? — мама в шоке.
— Нет, конечно! — я смеюсь. — У него на балконе отличный вольер, но мою комнату он тоже привык считать своей. Мам, потерпи немного… Ты ведь всё равно скоро вернёшься к себе и будешь спать спокойно.
— Айя, я как раз об этом хотела с тобой поговорить…
Моё сердце проваливается куда-то в желудок и там замирает… Я вернусь в Киев?
— Шестнадцатилетний ребёнок не может жить один, — мама заходит издалека.
Я бы могла оспорить это дурацкое заявление, но молчу — мысленно я уже лечу в Украину…
— О, Господи! Час ночи! Кто додумался сверлить в такое время? — мама говорит совершенно не о том.
— Это Ричард, — раздражённо поясняю.
— Работает дрелью? — в мамином голосе священный ужас. — Я с ума сойду!
Ох, с какого ума?.. Мама, что ты лепишь?! Кажется, это в твоих мозгах основательно поработали дрелью!
— Он имитирует звуки, — цежу сквозь зубы. — Соседи ремонт недавно делали, вот и нахватался. Ты, может, уже объяснишь, почему я не могу жить одна, и что ты предлагаешь?
— Айя, а ты знаешь, где бабушкины сбережения? И где, кстати, её завещание?..
Кстати?
***
— Она не имела права так поступать! — беснуется мама.
Хана сегодняшнему сну!
— Почему это? — я исподлобья наблюдаю за мечущейся родительницей.
В нашей крошечной кухоньке особо не разбежишься, поэтому нервная пляска происходит прямо перед моим носом и очень попахивает корридой. Вот эта ночная малиновая сорочка меня жутко выбешивает. Как можно нацепить на себя такое пошлое убожество?
— Почему?! — взвизгивает мама. — Да потому что, кроме тебя, у этой старой эгоистки есть ещё трое внуков! И дочь!
— Но она ведь совсем не знала других внуков, да и ты, вроде, устроена… У Бабани же не было никого, кроме меня и Ричи… Поэтому и дарственную она оформила на меня.
— Да перестань называть её Бабаней! Детский сад какой-то… И больше ни слова об этой поганой вороне! Поняла? — мама угрожающе зависла надо мной.
Зря! Это даже в детстве не работало, а сейчас просто смешно. Но я сижу себе тихо на табуреточке и не смеюсь.
— Да твоя бабка знать не хотела моих детей! Заставляла меня аборт сделать! Спасибо Валику — не позволил, защитил! И хорошо, что с собой увёз. А иначе не было бы наших Сашулек… Ты можешь себе это представить? — мама всхлипнула.
А я очень легко и с удовольствием представила себе отсутствие брата. Но вот моей рыженькой пампушки и умницы Алекс мне бы очень не хватало. И я отрицательно качнула головой.
 
— И где я устроена, по её мнению? Она, что ли, меня устроила? Да что эта эгоистка знала обо мне? Да, сначала, может, было и неплохо! Знаешь, как Валик меня любил? На руках носил, ноги мне целовал!
Потому что валик! И всегда таким был — увальнем бесхребетным.
  
4.4
 
Как-то девятнадцать лет назад занесло в наш город молодого перспективного программиста Валентина Скрипку. Приехал человек на свадьбу к другу и поймал на той свадьбе свою птицу счастья — красивую и юную ресторанную певицу Настеньку. И вспыхнуло между серьёзным Валиком и невинной Настей большое и светлое чувство. Хлопец потом умотал в свой Киев, а чувства, которые он здесь расплескал, набухли и окрепли в Настюшином пузике. Валентин, когда узнал счастливую новость, чуть с ума не сошёл… От счастья — понятно дело. Он-то в своём Киеве сдуру собирался жениться на нелюбимой, но нерастащимая любовь из России настигла его аккурат накануне свадьбы и предостерегла от беды неминуемой. Свадьба всё же состоялась, но уже по любви и справедливости. Опять же, тесная дружба близких народов — ещё один жирный плюс. И Бабаня на той свадьбе была и горилку пила… В рот ей тогда много попало. Ну, а что у трезвого на уме… То пьяного до Киева доведёт! Или до греха. Но моя баба Аня греха не боялась. И схлестнулись представительницы двух держав на той судьбоносной свадьбе. А бабке Вале в родном доме и стены помогали. И крепкие руки, и лишний вес. И было на той свадьбе очень горько…
В целом всё так и было. И версия Бабани отличалась незначительно. Так — мелкие технические нюансы…
К примеру, Бабаня говорила, что отцовство наивного хлопчика Валика было под большим вопросом. Это потому что Настенька свою невинность ещё до него троим подарила. Но все потенциальные отцы дружно открестились, и остался один Валик Скрипка. Его смычок и признали ответственным. А у него на родине уже гарный дуэт образовался… Но вдруг откуда ни возьмись — грянула бедная Настя со своим семейным оркестром! Вот тут-то Бабаня действительно испугалась греха. А толку?.. Что для мудрого поколения грех, для юной провинциалки — забавный эксперимент. Мол, виновен Валёк, пока не докажет обратное! А Валентин — парень честный, порядочный и амнезией не страдал. Было же дело?!. Принимай теперь! Прокатился разок — впрягайся в сани и вези до хаты. Ничего — стерпится-слипнется!
Сперва, конечно, терпелось со скрипом. Бабка Валя категорически отказывалась принимать в семью «необразованную певичку с блудливой мордой» и отдавать ей в жертву единственного драгоценного сына. Не для дворняг она его растила! Но баба Аня парировала по-шекспировски: «Быть может, твой единственный алмаз простым стеклом окажется на глаз». Поумничала и едва не лишилась того самого глаза. Вот и вернулась домой после свадьбы — слишком солоно нахлебавшись.
Потом-то, к счастью, всё слиплось как надо. Когда родились двойняшки, уже никто не смел сомневаться, что это произведения Скрипки — оба рыжеволосые, с золотисто-карими глазами и слегка заострённой формой ушек. А уж когда у двух маленьких эльфов проявились родинки над губой — счастью Скрипок не было предела. Какая уж тут генетическая экспертиза — все факты налицо! А Настя в шоколаде!
Два года длилось её счастье! А потом шоколад потёк… На семью рыжих Скрипок обрушилась беда…
***
Я не мигая смотрю на маму. Бедный рыжий лошок Валик! Он её любил, на руках носил, ноги целовал… И снова эта многозначительная пауза. Но я не собираюсь брать на себя ответственность за то, что не удалась рыжей, и решительно прерываю траурную минуту молчания:
 
— А потом ненарочно родилась я! Иногда так случается…
Мама с больной головой не хотела, папа уставший совсем не старался…
А результат непотребного дела — третий ребёнок совсем не удался.