Территория нелюбви (СИ)

— Но вы же, кажется, общаетесь? — недовольная тем, что ей не дали договорить, мама раздражённо передёргивает плечами. — Шурочка не прошла на бюджет и теперь ищет работу, а Степашка пока, к счастью, в школе.
Мне вот непонятно, зачем было мудрить с именами детей, регистрируя их как Александрину и Стефанию, чтобы потом всю жизнь называть Шурочкой и Степашкой?
Конечно, я всё знаю про своих девчонок, ведь мы постоянно общаемся в сети и иногда созваниваемся. Но мне же хочется поговорить с мамой о нашей семье, а не о Маринкиной. А ещё, наверное, я жду, что мама спросит: «Ну а ты как живёшь, Айя?» Я не стану вдаваться в подробности, просто скажу, что всё хорошо… Пусть только спросит. И мама спрашивает:
— А как поживает твой брат, тебя совсем не интересует?
Абсолютно!
— И как он? — вежливо спрашиваю.
— Наш Алекс поступил на юрфак! — с гордостью объявляет мама.
«Наш Алекс»! Не Сашка, а Алекс — так-то вот! Наследник! Первенец! Любимчик!
Вообще-то, малышку Стефанию мама тоже обожает, но Алекс…
Восемнадцать лет назад моей маме посчастливилось разродиться двойняшками и на радостях она назвала их одинаковыми именами. Но почти сразу Александр и Александрина сократились до Алекса и Шурочки, чтобы не путаться.
Ещё полчаса я терпеливо выслушиваю мамины жалобы на папу, на бабку Валю (папину маму) и на страшные киевские цены. И когда от усталости мама начинает клевать носом, я с надеждой предлагаю:
— Мам, ты уже спишь совсем, давай я тебе постелю.
— Ой, правда, — вяло бормочет она, — что-то я совсем никакая…
— Погоди, я сейчас! — торопливо срываюсь с места. — Принесу тебе полотенце.
В Бабанину комнату я вхожу очень решительно, но, не дойдя до шкафа, замираю и осматриваюсь. Здесь всё так, будто она лишь на минутку вышла… На столике возле кровати лежит раскрытая толстая книга, а поверх неё — очки. Я подхожу ближе, чтобы посмотреть название книги, и в этот момент раздаётся душераздирающий мамин визг…
  
4.2
 
— Айка, убери эту тварь из квартиры! Немедленно! — рыдает мама.
Я плотнее прикрываю кухонную дверь, чтобы Ричард не слышал, что он «тварь». За его душевные терзания я не опасаюсь, а вот за маму стало страшно. Ричи очень обидчивый и мстительный, и он реально опасен. Однажды Бабаня в его присутствии шваркнула меня скрученным полотенцем, а потом три недели ходила с загипсованным пальцем. Но к этому жёсткому уроку она отнеслась философски — ворон способен защитить хозяина и своё жильё не хуже сторожевой собаки, поэтому его нужно хорошо кормить и не провоцировать. Вряд ли Бабаня проявила бы подобную лояльность по отношению к укусившей её собаке, но Ричарда она уважала.
К счастью, Ричи не нанёс маме никакого физического вреда. Но напугал до икоты. Она чуть не умерла от ужаса, когда, заглянув в мою пустую комнату, услышала голос Бабани: «Здорово, шаболда!» Всё же мне следовало заранее предупредить её, что мы не одни. Хотя Стеф ведь знает о Ричи и наверняка рассказывала о нём маме…
— Вы со своей бабушкой — обе чокнутые! — никак не успокаивается мама. — Это же надо додуматься держать в квартире такое чудовище! Я его сейчас же выпущу!
Мне совершенно не нравится, что мама считает себя вправе распоряжаться судьбой моего питомца, равно как и решать, кому следует жить в этой квартире. Только мне совсем не хочется ссориться с ней.
— Мам, Ричи здесь живёт и никуда не улетит, даже если ты его выпустишь. Во-первых, он очень привязан ко мне и любит свой дом, а во-вторых, он плохо летает после травмы.
По маминому выражению лица я уже подозреваю, что она замышляет недоброе, поэтому считаю своим долгом предупредить:
— Ты только не лезь к нему, пожалуйста, ладно? Ричард… он никогда не забывает своих обидчиков.
Кажется, мама восприняла моё предостережение как угрозу.
— Что?! Да я эту погань завтра же уличным кошкам скормлю, как только ты в школу уйдёшь!
— И не жалко тебе кошек? — я невесело усмехаюсь. — И вот ещё, для справки — в этом году я окончила школу. Уж тебе ли об этом не знать?
 
Мама недовольно нахохлилась, осознавая свой промах, и решила применить любимый метод защиты:
— Тебе какая-то помойная ворона дороже матери!
Ну-у, я как-то раньше не задавалась этим вопросом… Да и в дальнейшем выбирать между ними не хотелось бы.
— Мам, это не ворона, а ворон! И он не помойный, а домашний и очень-очень умный, — я стараюсь говорить миролюбиво. — И давай, наконец, закроем тему.
Кажется, она даже обрадовалась и мгновенно переключилась:
— А, кстати, мальчик, что меня сегодня встретил, это твой парень? Не слишком он взрослый для тебя?
Парень? Вот уж нет!
Я даже хохотнула. А Вадим, искренне считающий, что у идеальной женщины должны быть неподъёмное вымя и необъятная задница, сейчас бы ржал, аки конь.
— Нет, мам, Вадик — мой бывший одноклассник. И не такой уж он взрослый, ему всего восемнадцать, как и нашему Саньку, — я нарочно так назвала брата, и мама недовольно скривилась.
— Мне показалось, что твоему Вадику больше.
Интересно, а что бы она сказала, увидев Кирилла Андреевича? Чёрт, опять не успела сегодня на скалодром. Хотя… пусть уже Кирюша в достаточной степени успокоится и соскучится. И что за упёртый мужик? Другой бы радовался на его месте, а этот сопротивляется, как девка непорочная. Весь прям такой серьёзный, принципиальный, правильный! Но разве не это меня в нём привлекло?
Вадим, например, одно время даже возмущался, что я не вижу в нём привлекательного мужчину. И это при том, что мне до женщины, с его слов, необходимо накинуть лет пять и килограммов двадцать. Ой, да разглядела я его, конечно! Этот чудик меня даже не стесняется. Модный, симпатичный мажорик с кубиками на пузе и следами искусственного интеллекта на лице. Но таких — как голубей на помойке. А мой первый мужчина должен быть… непохожим на весь этот сброд. И уникальным, как мой Ричард. Он должен быть… мужчиной.
  
4.3
 
— Да я себе все руки поломала, прикинь. А он: «Сильнее давай! Что ты меня гладишь, немощь?!» Урод жирный! У меня после его сальной шеи ладони полчаса подрагивали! А этот жмот сказал, что за такие деньги ему массаж всего тела сделают, и намного лучше, чем я. Это тебе не сволочь? Да я на его тело ни за какие бабки не взглянула бы, не то что мять этого бегемота!
Ричард очень забористо выругался и забрался могучим клювом в мои волосы.
— Вот и мне так хотелось сказать. Пусть другого спеца себе ищет, не пойду к нему больше. Зато я задаток за ту стрёмную двушку сегодня взяла! А ещё, — я порывисто притянула к себе Ричи и обняла, — у меня такая многоходовка наклёвывается! Заживём, Рич!
Ричард снова придушенно матюкнулся и, вырвавшись из моих объятий, рванул от меня на другой конец дивана. И в этот момент в комнату вошла мама. Я едва удержалась, чтоб не рявкнуть: «А стучать тебя не учили?!», но её несчастный вид меня озадачил.
— Добрый вечер! — высказался Ричард. И, клянусь, ничего доброго его приветствие не предвещает.
— Мам, ты чего не спишь?
— Айя, я не могу… Я не усну в той комнате, — она обняла себя за плечи и зябко поёжилась. — Мне страшно там.
— И что ты предлагаешь? У нас нет больше комнат… — я действительно не понимаю, чем могу помочь. — А в кухне даже раскладушка не встанет. Да и нет у нас раскладушки…
— А можно я сегодня с тобой лягу? — мама почему-то шепчет, опасливо поглядывая на Ричи.
 
Это она правильно опасается — Ричард жутко ревнивый, но дело даже не в нём…
Спать со мной?!
Как она себе это представляет? Я — вообще никак! Я не умею ни с кем спать! Я никогда ни с кем не сплю!
Наверное, мы с Ричи выглядим сейчас одинаково агрессивными, потому что мама снова поёжилась и отступила назад.
— Ну… м-можно, наверное… — слышу своё бормотание. — Сейчас диван разложу.