Крик Ворона (ЛП)

Он здесь и никуда не исчезает.
Я протягиваю дрожащую руку, чтобы дотронуться до него. На этот раз он действительно испарится, но я не могу прогнать желание прикоснуться к нему.
Хотя бы раз. Я хочу прикоснуться к нему еще раз.
Мои пальцы касаются небольшой щетины на его щеке.
Это... реально.
Я задыхаюсь, принимая сидячее положение.
— Ворон? Пожалуйста, скажи, что я не схожу с ума.
  
Он улыбается, глаза игриво блестят.
— Единственный и неповторимый.
 Oh. Mon. Dieu (с фр. О. Мой. Бог).  
Это действительно он. Это Ворон.
Он жив. Меня охватывает облегчение. Я дрожу. Дрожь охватывает все мое тело.
Стоп. Он жив. Он был жив с того самого дня, когда упал с обрыва и заставил меня поверить, что он мертв. Все эти месяцы горя, консультаций и упорных усилий, чтобы быть в порядке, оказались напрасными.
Я вскакиваю на ноги, гнев проносится по позвоночнику, почти наравне с облегчением. Я указываю на него пальцем.
— Ты был жив все это время, но не подумал рассказать мне?
Он тоже встает. Теперь, когда он вытянулся во весь свой завораживающий рост, когда кожаная куртка натянулась на его широкие плечи, а черные брюки обхватили бедра, реальность того, что он жив, становится очевидной. Я чуть не падаю на пол и не плачу, но гнев заставляет меня стоять.
 Mon Dieu (с фр. Бог мой).  
Интенсивность эмоций уже калечит. Добавьте к этому гормональные изменения, и я в полном беспорядке.
— Я могу объяснить, — говорит он.
— Что именно? Объяснить, что я оплакивала и продолжаю оплакивать тебя? — слезы заливают мои щеки, и я вытираю их дрожащими руками. — Как ты мог так поступить со мной? Как ты мог заставить меня поверить, что ты мертв? Я думала, ты умер... — я захлебываюсь словами, изо всех сил ударяя его в грудь. — А я все это время пыталась жить дальше.
Он сжимает оба моих запястья в своей руке и наклоняется ближе, пока я не вдыхаю только его запах.
— Получилось?
— Нисколько.
Я смотрю на него сквозь опущенные ресницы. Мои пальцы крепко сжимают его футболку, чтобы убедиться, что он реален, а не является страшным сном.
Его губы захватывают мои. Поцелуй не нежный. Он глубокий, страстный и соответствует тому неистовому желанию, которое я испытываю к нему. Его язык скользит по моему. Невозможно отрицать, что он здесь.
Ворон жив.
Я вся в слезах. Целую его и рыдаю. Я цепляюсь за него, но мои шаткие ноги заставляют меня дрожать.
Ворон поднимает меня на руки. Он садится на край кровати и прижимает к себе. Мои руки обвивают его шею, а лицо утопает в его плече, и я плачу навзрыд. Счастливые, но и жалкие слезы.
Ворон держит меня, как страховочный трос. Якорь. Он шепчет мне на ухо успокаивающие слова и гладит по спине.
Не знаю, сколько времени мы так просидели, но этого хватило, чтобы слезы больше не текли. Я начинаю делать те заикающиеся вдохи, которые бывают после стольких слез. Глаза опухают, а рот становится липким.
Уж точно не так я хотела приветствовать Ворона.
— Ты завела кота? — спрашивает Ворон, когда Апельсин запрыгивает на кровать и обнюхивает его ногу. Шарлотта, с другой стороны, наблюдает за происходящим издалека. Наверное, она, как и я, пытается впитать все это в себя.
— Его зовут Апельсин, — я улыбаюсь, все еще обнимая Ворона за шею.
Ворон ухмыляется так широко, как я никогда не видела раньше.
— Этому имени не хватает воображения, — он целует меня в лоб. — Спасибо.
У меня загибаются пальцы на ногах.
— Он немного надоедливый, но не за что.
Апельсин запрыгивает и сбивает книгу на пол. Ворон поднимает ее и кладет на тумбочку. Затем, прочитав название, замирает.
Я тоже замираю. С тех пор как я узнала, что беременна, решение принимала только я сама. Теперь все по-другому. Как мне затронуть эту тему?
— Это.... — Ворон в замешательстве смотрит то на меня, то на книгу. Затем его пальцы скользят по моему бугорку, и его глаза расширяются.
Вот и все. Сейчас или никогда.
— Я беременна, — пролепетала я.
От молнии в его взгляде у меня перехватывает дыхание. Затем он нахмуривает брови.
— Я отец?
Как он вообще может спрашивать об этом?
— Конечно, да.
— Хорошо, — он отрывисто кивает. — Даже если бы им не был, я бы убил биологического отца и воспитал ребенка как своего.
Я толкаю его.
— Это не то, с чем стоит шутить.
Он усмехается.
— А кто сказал, что я шучу?
— Эй!
Его большая рука обнимает мой живот, выражение лица наполнено благоговением.
— Я стану отцом.
Удивление в его голосе не дает мне покоя. Он встает. Я обхватываю его ногами за талию, а он обнимает меня так крепко, что я разражаюсь хохотом. Ворон смеется вместе со мной, и этот звук опьяняет.
— Ты примешь меня? — спрашивает он, прижимаясь лбом к моему. — Знаю, что не идеален и не жил нормальной жизнью, но я хочу начать все заново с тобой и нашим ребенком.
Мое сердце замирает.
— У тебя даже нет выбора. Я уже говорила тебе в прошлый раз, что ты останешься у меня. Я – Зверь, помнишь? И похищаю тебя в свой замок.
— Зверь должен быть в моей футболке? — он рычит.
— Нет? — не знаю, почему это прозвучало как вопрос.
— Я хочу ее вернуть, — он озорно ухмыляется. — Прямо блядь сейчас.
  
   
 
Эпилог 
  Два месяца спустя  
Меня разбудил толчок. Я застонала, садясь в кровати и держась рукой за живот. Моя малышка такая садистка. Клянусь, она будит меня таким образом уже несколько недель.
Впрочем, я ничуть не удивлена. В конце концов, она же дочь Ворона.
Кстати, о Вороне.
Я обвожу взглядом комнату. Сквозь небольшую щель между занавесками просачивается лучик утреннего света. Ворон никогда не оставляет шторы открытыми. Говорит, что всегда есть риск нападения снайперов, хотя у нас есть телохранители, которые наблюдают издалека. Ворон упомянул, что это люди Родоса, а Родос был его учеником. Раз уж он им доверяет, то и я им доверяю.
Мужской аромат кожи Ворона пропитал простыни и меня, но от самого мужчины не осталось и следа.
К горлу подкатывает комок – как и каждый раз, когда просыпаюсь и не нахожу его.
Первые недели после его возвращения я цеплялась за него днем и ночью, не позволяя ему ничего делать. Мысль о том, что, проснувшись, узнаю, что все это сон, а Ворон действительно мертв, преследует меня.
Возможно, он не настоящий. Возможно, я схожу с ума.
Должно быть, Ворон ощутил мою тревогу, потому что сделал замечательную вещь. Он попросил меня познакомить его с Селин и ее семьей. Мы пригласили их на ужин. Селин несколько дней рассказывала о нем. Теперь мы регулярно встречаемся. Зная, что Ворон хочет быть постоянной частью моей жизни, я успокоилась.
Но мне все равно не нравится просыпаться в этой пустоте.
Дочка снова пинается, и я поглаживаю живот.
— Полегче со мной, ma petite (с фр. Моя милая). 
Шарлотта заходит внутрь и запрыгивает на кровать. Ее нос упирается мне в живот. Последние недели она постоянно так делает. Уверена, она будет лучшей подругой моей малышке.
Апельсин, напротив, издалека смотрит на мой живот, как будто ему вообще не нравится идея о ребенке.
Я глажу Шарлотту по голове, затем надеваю свитер и спускаюсь по лестнице. В гостиной чисто и аккуратно. Потолки свежевыкрашены. Все обои переклеены.
Папин дом превратился в чудо благодаря всей той работе, которую мы с Вороном вложили в восстановление. Ладно, в основном Ворон. Он отлично умеет пользоваться своими сильными руками.
  
Папа и мама гордились бы тем, что дом, который они мне оставили, в самом идеальном состоянии.
Я встаю перед банкой, достаю бумагу и пишу.
 «Камилла все время пинает меня. У нее имя мамы и, видимо, ее характер».