Девочка Эмина

Я метаюсь по постели под напором его рук, а он вытягивает ремень и складывает его вдвое.
И взглядом нехорошим смотрит. От которого в дрожь бросает.
Его штаны расстегнуты и сильно выпирают. Голодный взгляд касается моей груди. Опускается ниже. Одним движением Эмин срывает последнюю преграду.
В глазах разлетаются искры от боли. Ткань впивается в кожу, прежде чем покорно треснуть.
  
Он хватает меня за талию и рывком переворачивает на живот. Кладет руку на спину. Беспощадно придавливает к кровати.
Я неспокойно дышу. Глотаю воздух широко распахнутыми губами.
А ягодиц касается холодный металл. Бляшка ремня.
– Ты перешла грань. Никогда не поднимай на меня руку.
Его тяжелый голос покрывает мурашками тело.
– Это наказание за пощечину.
Воздух со свистом отдается в ушах. И ягодицы моментально обжигает болью.
Я вскрикиваю, захлебываясь холодным воздухом. Сминаю в руках простынь, впиваюсь зубами в подушку. Эмин убирает руку со спины, перемещает ее на макушку. Глушит мой крик, вдавливая рот в кровать.
– Тихо.
Его хрип заглушает рвущиеся рыдания.
– Совсем не больно. Больше страшно. Так, моя девочка?
Я облизываю соленые губы. Он отпускает голову, позволяя сделать первый судорожный вдох.
– Чувствуешь, как сходит напряжение?
На место, где наверняка остался след от ремня, ложится его ладонь. Большая, горячая. Он сжимает кожу и тяжело дышит.
– Моя. Ты моя, Диана.
Его ладонь давит на позвоночник.
Во мне что-то хрустит, и по телу начинает бегать кровь и адреналин.
Выходит напряжение. Я издаю первый хриплый стон.
Чувствую вторую руку на пояснице, Эмин кладет ее на бок и поднимает меня. Ненамного. Вытягивает тело в сторону, заставляя прогнуться.
Еще один хруст.
– Твое тело совсем не податливое. Я это исправлю.
Он делает то же самое с другой стороной.
Я чувствую себя истощенно. Морально и физически. Меня будто переехал поезд, но твердый бугор на его штанах говорит о том, что ночь еще в самом разгаре.
Меня сегодня убили. И это только начало.
Его горячие руки мнут мое тело как пластилин. Я стараюсь вернуть дыхание в норму – после рыданий, после криков, после боли. Учусь дышать заново после перекрытия кислорода. Шея до сих пор чувствует его пальцы. Они сжимают и разжимают. Позволяют дышать и запрещают.
– Сейчас будет больно.
Я вздрагиваю. Эмин хватает меня за щеки и тянет вверх. Делает всего одно движение, от которого тело наполняется жизнью. Становится больно, но я вновь могу дышать. И слезы больше не душат горло.
Если это массаж, то самый необычный из всех.
И самый страшный. До темноты в глазах страшный.
Я издаю стон. Прикрываю влажные веки.
Эмин отпускает мою шею, и я падаю на постель – обнаженная, убитая и возрожденная.
Его пальцы скользят, минуя поясницу. Поднимаясь по ягодицам, они опускаются ниже, и тогда его ладонь накрывает самое сокровенное.
– Нет, Эмин.
Выходит хрипло и болезненно.
Пытаюсь встать, но тело обездвижено его движениями.
Он знал, что делал.
– Да, маленькая.
Перед моими глазами опускается ремень – Эмин крепко и показательно держит его в своей руке. В сильной руке. Один удар, и его рука снесет мою голову.
Эмин тяжело дышит. И делает всего движение, раскрывая меня – его палец напряженно скользит между складками. Другая рука крепче сжимает ремень. Вены на его руке вздулись до неестественного состояния.
Эмин сдерживается. Сдерживается изо всех сил.
Если бы он сжал мою шею так, как сжимает этот ремень, я давно была бы мертва. Он бы меня задушил.
Сжимаю ноги, вытягиваясь подобно струне. Но это уже не помешает Эмину. Мое бессилие читается в позе. Его уверенность читается в силе.
– Твое тело сдалось, Диана. Сдалось победителю. Раздвинь ножки.
Голос Эмина хрипит. Он сдерживает себя яростно и невыносимо. Вижу это по венам. По дыханию тяжелому. По крупной дрожи, что охватила наши тела.
– Я твоей не буду.
Сжимаю руки в кулаки. Выходит слабо. Дергаюсь, но распаляю зверя еще больше.
Замкнутый круг.
– Девочка Эмина. Ты – девочка Эмина.
Сопротивляюсь этой мысли. Он хотел меня убить – сегодня приставлял пистолет к моей голове. Почти убил.
Все происходит в считанные секунды. Эмин рывком переворачивает меня на спину, заставляя смотреть в его безумные глаза. Я сдавленно вскрикиваю.
Кладет массивную ладонь на живот.
И взгляда не отводя, начинает раздеваться. За секунду его обнаженное тело накрывает мое, а руки беспрепятственно подгибают мои колени.
Ноль сопротивления.
Одно движение – и он во мне.
Я невольно дергаюсь и чувствую, как моя плоть трется об его – твердеющую и горячую.
Но Эмин медлит. С бешеными глазами и хриплым дыханием – медлит. Дает время привыкнуть к факту собственности.
И вытирает влагу с моих глаз.
– Я твоим первым стану. И последним, – тихо рычит он, – ты поняла?
Он сильнее сжимает колени. Разводит их в стороны и скользит по мне взглядом. Тело бросает в дрожь. От его взгляда или от завывающего в простреленное окно ветра – грудь твердеет.
Эмин подается вперед, и влажное нутро чувствует горячий напор. Твердый. Деревенеющий с каждой секундой.
И это войдет в меня?
Боже.
– На меня смотри.
Я глотаю воздух ртом. Эмин трется своим органом о влажные складки. Нарочито медленно толкается внутрь концом, разрабатывая меня. Всхлипываю. Он медлит, разжигая огонь.
Голова отчаянно сопротивляется.
Я извиваюсь в его руках, но каждый раз возвращаюсь на исходное место – невольно толкаюсь навстречу его члену. Боже, он не поместится в меня. Это невозможно. Наверное.
– Не торопись, – жестко усмехается, – я и сам боюсь сдохнуть, если не возьму тебя сейчас.
Эмин целует. Сильно. Жадно. С рыком вдавливая меня в кровать.
Большой орган скользит в меня – тяжело, туго, он устремляется в горячее лоно. Растягивает сантиметр за сантиметром. Прорывается внутрь, сдирая преграду в кровь, и наполняет всю, без остатка. Так, что во мне ему не остается места.
Я глухо вскрикиваю. Тело сотрясает дрожь от боли и нехватки кислорода. Эмин вошел в меня. Ворвался. Грубо и совсем не сожалея о своей жестокости.
Я вцепляюсь в его плечи, впиваюсь в них ногтями и пытаюсь сделать вдох. Эмин набросился на меня, лишив напором дыхания.
Его огромное тело придавило меня к постели.
Его огромный орган заполнил меня до конца. Лишил невинности. Стал первым.
Раздвигая меня изнутри, он прорывался все глубже и глубже. Пока не уперся до конца.
– Моя девочка. Моя жена. Моя собственность.
Полурык. Полустон.
Я обвиваю его бедра своими. Сжимаю с силой, чтобы заглушить боль где-то внутри. Распирающую и давящую.
– Моя вся.
Эмин обещал что-то хорошее, когда яростно насаживал меня на свой орган.
Эмин говорил, что мне будет нравиться, когда внутри распирало до искр. Когда он нанизывал меня на грех.
Говорил, что теперь я принадлежу ему. Что была непорочной и чистой, а стала его – мраком и пороком. А меня раздирало на части.
И он начал двигаться. В глазах потемнело. Вновь.
– Маленькая, сейчас будет хорошо.
Отчаянно качаю головой. Он таранит меня. Где хорошо?
И снова нанизывает на себя. Пронзает толчками – один за другим. Я сжимаюсь в ожидании такой же боли.
– Не сжимайся! – цедит сквозь зубы, – не сжимайся, твою мать!
– Эмин, мне больно, – я плачу, не скрывая слез.
Эмин чертыхается. Кулаками упирается в кровать, избавляя от груза своего тела. Но не избавляя от органа во мне.
– Я не выйду из тебя, пока не перестанешь сжиматься, – цедит, тяжело дыша, – иначе второй раз будет тоже больно.
А второй раз будет? Мамочки…
  
Эмин продолжает входить в меня, пожирая глазами. На его лбу выступили капельки пота. На шее вздулись вены. Он успевает вытирать мои слезы и толкаться. Еще сильнее разводит колени в стороны.