Бывшие. Соври, что любишь (СИ)

Слышал…
Выпускаю ногу Ульяны и поднимаюсь. Та оборачивается и прикрывает рот рукой.
— Пап… — голос сына ломается, — я не понял ничего. Почему Ульяна Романовна говорит, что Лешка твой сын?
Подхожу к Глебу медленно, будто иду по минному полю.
— Сынок, я не хотел, чтобы ты так все узнал.
— Как Леша может быть твоим сыном? Пап? — по лицу Глеба текут слезы, а у меня душа наизнанку выворачивается.
  
— Мы с Ульяной Романовной давно знакомы, — отвечаю быстро. — В молодости у нас был роман.
Глеб моргает, отчего слезы льются еще сильнее.
Я подхожу к сыну, кладу руку на плечо:
— Так вышло, Глеб. Я не знал, что Леша мой сын. Понятия не имел о его существовании.
— А сейчас Ульяна Романовна узнала, что ты богатый, и решила залезть к нам в семью? — выдает с неожиданной агрессией.
Уля дергается, смотрит на меня испуганно, а я мысленно молю ее молчать. Сам все сделаю.
— При чем тут бабки, Глеб?
— В школе говорят, что мама Леши спит с моим папой потому что он богатый! Шутят о том, что у меня теперь будет новая мама, а я стану тебе не нужен. — снова стреляет словами в Ульяну, которая смотрит в одну точку перед собой. — Я не верил.
Вот, значит, почему он подрался.
— Какая же вы все-таки… — шипит на Улю, — тварь!
Выкрикивает это и срывается к себе.
Я охреневше смотрю ему вслед. Не узнаю собственного сына.
— Уль, прости, — бросаю ей.
— Иди к нему, Максим, — Уля кивает на дверь, и я срываюсь за сыном, стучу в дверь.
— Я не хочу с тобой говорить! — выкрикивает Глеб.
По голосу слышу, что у него истерика. Дверь закрыта на замок. Упираюсь лбом в косяк:
— Глеб, ты мой сын, я любил и буду любить тебя всегда. Ульяна Романовна или Леша не виноваты в этой ситуации, и ты не должен так себя вести с ней. Она тебя ни разу не обидела.
— Вот иди теперь к другому своему сыну, раз он такой хороший и никогда никого тварью не называл! — выкрикивает гневно.
Выдыхаю с болью в груди. Нужно найти слова.
— Ты успокоишься, и мы завтра поговорим, хорошо? — спрашиваю спокойно, но в ответ тишина.
Стою у двери некоторое время, пока со спины не подходит Ульяна и говорит тихо:
— Максим, мы завтра переедем обратно в свою квартиру.
Я не хочу этого и отпустить их не могу, хотя понимаю, что, скорее всего, это правильное решение.
— Я сниму вам квартиру.
— Перестань. В доме становится теплее, народ начал возвращаться. Они, — кивает на двери мальчков, — пока не смогут вместе. Надо разговаривать с ними порознь. Иначе может случиться беда.
Глава 47
Ульяна
Максим ставит в коридоре две сумки. Мою и Лешину.
Лешка дуется обиженно. Ему обещали веселье и много времени с Глебом. А едва рассвело, я просто забираю его из дома Никоновых, даже не позволив позавтракать и не дав внятных объяснений.
Все пошло по… по одному месту.
Глеб закрылся у себя, не разговаривает с Максимом. Полностью игнорирует его. Посреди ночи Макс все-таки отпер дверь в его комнату запасным ключом, потому что боялся, вдруг сын что-то сделает с собой.
Но Глеб спал. У него было опухшее от слез лицо, он лежал на кровати, свернувшись калачиком, будто пытался спрятаться от всего мира.
Наутро в назначенное время он не вышел.
— Школа сегодня отменяется, — сокрушенно произносит Максим.
— Так будет лучше, — соглашаюсь с ним.
Максим увез меня и Лешку в нашу квартиру. Новые попытки снять нам квартиру или номер в гостинице я пресекла. Не хочу больше скитаться по чужим домам, когда у меня есть свой, пусть и вот такой неидеальный.
Едва мы заходим в квартиру, Леша сразу уходит к себе.
— Видишь, тут уже гораздо теплее? — спрашиваю Макса и, не дожидаясь ответа, продолжаю: — У меня сегодня только факультатив у старшеклассников, так что до двенадцати есть время. Сейчас я быстро приберу тут, и все будет замечательно.
— Давай помогу? Или хотя бы клининг вызову?
Выдавливаю улыбку:
— Лучше возвращайся к Глебу. Постарайся поговорить с ним, но помни: никакого давления. Возраст сложный, твой напор может привести неизвестно к чему.
— Леше когда скажем?
Смысла оттягивать нет.
— Приезжай сегодня вечером. Поговорим.
Макс судорожно выдыхает и кивает. Выглядит он не очень хорошо. Видно, что не спал ночь, переживал.
Бездумно порываюсь к нему и подхожу ближе, кладу руку на плечо:
— Мы со всем разберемся. Все будет хорошо.
Никонов поднимает взгляд и делает последний шаг ко мне, притягивает ближе и утыкается носом мне в шею.
Да. Даже большим мальчикам нужна поддержка.
Дыхание ускоряется. Наверное, надо вырваться, но… я не хочу.
Кладу руки ему на плечи, прижимаюсь теснее.
Стоим так совсем недолго, а потом он меня отпускает и наклоняется, оставляя легкий поцелуй на щеке:
— Спасибо тебе за все…
— Иди, — улыбаюсь ободрительно.
Заказываю в кафе у дома завтрак, а сама принимаюсь за генеральную уборку.
Леша помогает как может, хотя я прошу его не делать этого и не напрягаться.
Через час после начала уборки в дверь звонит курьер и ставит на порог огромные пакеты, просит расписаться. Я сразу вижу, что там.
Продукты. И конечно, заказать их мог только один человек.
Курьера благодарю, пишу Максу, что не нужно было всего этого, хотя что греха таить, любой вид заботы приятен.
Перед работой даже успеваю по-быстрому сварить супчик и убегаю в школу.
Захожу в учительскую как на поле битвы. Вроде бы со мной по-прежнему здороваются и разговаривают, но вот косые взгляды не заметить сложно. Ухмылки в духе «мы все знаем» тоже не добавляют радости.
Факультативы тянутся долго. Одно радует: время близится к вечеру, учителей осталось по минимуму.
Ребята расходятся, я остаюсь у себя в кабинете. Разбираю работы, подготавливаю тесты для завтрашнего занятия. Дверь в мой класс открывается, и входит Максим.
Даже не думаю прятать улыбку:
— Ты ходишь сюда как к себе домой.
— Я прихожу к тебе, — поправляет меня и улыбается с нежностью.
Я теряюсь на пару секунд, пугаюсь и поэтому тут же перевожу тему:
— Удалось поговорить с Глебом?
— Нет. Он отказывается со мной разговаривать. — Максим приваливается к двери. — Еле-еле уговорил его поесть. Он хотел устроить бойкот.
Складываю тетради в стопку, прячу в ящик, забираю сумку и подхожу к Максу.
— Он имеет право на злость. Дай ему еще времени, — кладу руку на его локоть и говорю мягче: — У тебя хороший мальчик, Максим. Просто новость для него оказалась действительно травмирующей. Он сейчас один?
— Я попросил его бабушку посидеть с ним. Может, с ней он разговорится?
— Погоди. Твои родители знают? — спрашиваю с замиранием сердца.
— Я рассказал им на днях.
— Боже, — закрываю пальцами рот.
— Они были шокированы, — улыбается безрадостно. — Но потом быстро пришли в себя и теперь очень хотят познакомиться с Лешей.
— Ох.
— Мы не будем на него давить. Когда будет готов, тогда устроим встречу. Поехали, Уль?
Киваю и выхожу первая. В учительской Максим снова помогает мне одеться, уже не делая попыток поцеловать. Видимо, действительно сильно переживает из-за происходящего.
Выходим на улицу, и он все-таки кладет руку мне на поясницу. Домой едем, обсуждая, как все можно представить Леше.
Дома сын почему-то нас не встречает, и мне это не нравится. Материнское сердце с первых секунд понимает: что-то тут не так. Мы с Максимом проходим в квартиру, и я стучусь к Леше, открываю дверь.
Он сидит на кровати и смотрит в стену перед собой.
— Леш, нам надо поговорить с тобой, — начинает Максим.
— О чем? — спрашивает он и переводит на Макса странный взгляд, слишком взрослый и даже злой. — О том, что ты мой отец?
Глава 48
Ульяна
Мы переглядываемся с Максимом.
— Тебе Глеб рассказал, да? — спрашивает он сдержанно.
Лешка не отвечает, вместо этого смотрит на меня: