Лабиринты (СИ)
Из раздумий вывел священник, снова появившийся словно ниоткуда. Надо же, она так задумалась, что не заметила его появления. Как и в тот раз, в начале весны...
- Пойдемте, - произнес отец Илья, сжимая в руках небольшой кожаный ридикюль. - Здесь всё, что понадобится.
Они шли по мощеному тротуару, среди крон деревьев, склонившихся за долгие годы друг к другу. Их провожали лица с надгробий - в большей степени заслуженные деятели культуры, политики преклонных возрастов. Взгляды больше не страшили. Да и что пугающего в монументах, пусть и выполненных в виде склоненных ниц ангелов с крыльями? Средь бела дня, разумеется, ничего.
Тут же вспомнились осенние сумерки с запахом костров, звездами-горошинками в вышине. Тогда казалось, что кто-то невидимый, затаившись, наблюдает за ней и Андреем, провожает к выходу острым, точно стилет, взором. А они просто шли, держась за руки, деля горе на двоих... У каждого на части рвалось сердце. Каждый из них оплакивал внутренне свою потерю. Андрей - отца, а она - любимого мужчину.
- Вы смотрите на меня, всё думаете, почему я выбрал служение? - спросил молодой священник, снисходительно улыбаясь. - Не вы первая.
- Признаться честно, когда я вас впервые увидела весной, то приняла за владельца ночного клуба или другого прожигателя жизни, - ответила Ксения, не давая понять, что думала совершенно о другом, о том, что больше не ранит осколками памяти.
- Не вяжется внешний облик со стереотипами? - снисходительно улыбнулся отец Илья.
- Да, - Ксения кивнула, поражаясь тому, как быстро она смогла говорить с этим с ним как с хорошим знакомым, близким другом. Его не обижало пристальное внимание, предположения и личные вопросы. И ей было рядом с мужчиной спокойно.
- Здесь я по тем же причинам, что и вы.
Ксения внимательнее посмотрела на священника. Встрепенулось и взяло след профессиональное чутье. Сейчас она услышит нечто интересное, способное заставить задуматься, а так же использовать для работы.
- Моя причина выбора веры, как и ваша - семья. Я здесь из-за моей семьи.
- Что? Как?
- Здесь уже восемь лет моя жена и дочь. Свой последний приют они нашли здесь, рядом с моими родителями и всеми родственниками, - спокойно, без эмоций произнес отец Илья.
- Что случилось? - едва слышно спросила Ксения, боясь нарушить ответную искренность. Исповедь от священника? Ей? Точно, надо делать репортаж. Или писать книгу...
- Автокатастрофа. За рулем был я. Вы были правы. Давно, в другой жизни, я был владельцем прибыльного бизнеса, прожигателем жизни, успешным и известным. Они ушли, а я остался со всем нажитым добром, которое никому больше не нужно.
- Сожалею, - проронила Ксения. - Я искренне сожалею вашей утрате. Прекрасно понимаю, что вы тогда чувствовали. Вы ведь помните мою историю.
- Да, я помню. И тогда не стал торопить вас с рассказом. Вы сами поняли, что момент настал. Как и я сейчас. Вы уже догадались, что было дальше. Так я пришел к вере. Пусть без высоких материй и общих размышлений. Теперь я служитель культа. Смешно, правда?
- Ни капли! Мне не смешно. Я искренне понимаю вас. И теперь вам снова надо было выбрать себе жену? Я знаю, что необходимо быть семейным.
- Нет. У меня нет прихода. Я не хочу быть связанным с богочестивой девушкой из семьи с традициями. Для работы с паствой при большой церкви или при малой где-нибудь в сибирской деревне, без разницы, надо быть не только в вере, но и в венчанном браке. Я не готов грешить перед ликом Его. Я служу в часовне на кладбище, провожу людей в последний путь, выслушиваю исповеди родственников. У меня нет большого прихода и паствы. Я рядом с семьей. Так мне легче. Когда-нибудь мы встретимся, если мне повезет, и я попаду туда, - отец Илья кивнул головой вверх.
В кронах деревьев шелестел легкий ветер, солнце разбросало пятна по аллее. Теплый денек в конце августа никак не вязался с местом и темой разговора.
Ксения замерла на мгновение, стараясь понять, что же она чувствует. История Ильи откликнулась внутри звонким эхом. Когда-нибудь, если повезет, мы встретимся... Все мы начинаем цепляться за веру, когда отказывает рациональность. Вновь так и не забывшийся сон накинул на глаза полог, увел в туманные дали.
- Нет, нет, - неистово шепчет девушка. - Я хочу, чтобы ты остался. Хочу говорить тебе снова и снова....
- Ты сказала. Хватит, девочка, - говорит Вадим, горько улыбаясь. - Еще скажешь. Придет время. Мне пора.
- Мне приснился сон, отец Илья. Вадим... Он говорил тоже самое, что и вы, - произнесла женщина дрогнувшим голосом. - Поэтому я решила заказать молебен. Мне необходимо знать - он успокоился. Теперь Вадим будет спокоен, как и я, здесь, со своей семьей.
- Так и будет, Ксения. Господь милостив ко всем, даже к таким как я и Вадим.
Дальнейший путь они проделали в полном молчании, слушая птичий щебет, шорох графия под ногами.
У черного мраморного надгробия их уже ждали. Андрей сидел на скамейке рядом с матерью. Та курила, привычно усмехалась замечаниям сына. Костя помогал жене, которая ставила бордовые розы в мраморный вазон. Цветы казались сгустками крови на фоне памятника.
- Вот, Вадим, держи. Таскала я тебе розочки на спектакли еще девчонкой. Не будем традицию нарушать, - Мила хлюпала носом, не сдерживаясь.
- Ну вы, даете! Зачем ребенка с собой притащили сюда? - подал голос Вадик, держа на руках шестилетнюю Киру - внучку Меркуловых. - Совсем уже в маразм впадаем, а, дядя Костя?
- Вадим, не хами! - Андрей хмуро посмотрел на сына.
- Ой, да ладно тебе, Андрюш. Вадик о ребенке заботится, боится, чтобы травмы психологической не было, - усмехнулся Костя. - Не с кем Киру ставить, Вадя. Лида с мужем на гастролях. Ничего ребенком не случится. Она всё понимает.
- Да? А дрожит тогда она почему? - хмыкнул Вадик. - Пугает ребенка обстановка. Это меня бабуля сюда водила чуть ли не стрех лет. И ничего. Мне интересно было. Потом, лет в четырнадцать, я решил, что гот, раз не боюсь. Даже как-то прикид себе нашел особо "готический".
Парень ухмыльнулся, подмигнул бабушке. Как всегда, Вера Петровна была на стороне любимого внука, что бы тот не вытворил и кем бы себя ни считал юный экспериментатор.
Кира тем временем обняла Вадика за шею, прижалась всем телом, хмуро глядя на фото Метлицкого, беспечно взирающего на собравшихся людей у своей могилы. Вадим-младший прервал монолог, погладил свою маленькую подружку и названную сестренку по голове.
- Вадик, а ты же не умер? - пискнула Кира, еще больше прижимаясь к своему большому другу.
Нежные чувства между внучкой Меркуловых и сыном Ксении и Андрея началась, едва девочка стала говорить. Вадик так просил у родителей младшую сестренку, но, так и не дождавшись, всю нерастраченную нежность и желание быть старшим братом, отдал милой, непоседливой девчушке.
- Кирюшка, а кого тогда ты обнимаешь? - хохотнул Вадик. - Я вот, живой, теплый, с тобой говорю.
- А зачем твоя фотография там? - ткнула пальчиком на надгробие малышка.
- Это мой дедушка, - рассмеявшись и щелкнув по носу Киру, сказал Вадик.
- Дедушка - седой, как мой деда Костя. А там ты на фотке. А это же камень-памятник. Я знаю. В память о человеке, который на небе, - замотала головой девочка. - И ты меня обнимаешь здесь, ходишь и говоришь. Это как?
Взрослые улыбнулись. Вадик начал объяснять, кто такой был его дед и почему они похожи. Кира, затаив дыхание, вглядывалась в его лицо, вслушивалась в слова...
- Эх, Вадька, глянь, невеста какая тебе растет, - выдала Вера Петровна, при этом получив в свой адрес шквал негодования от Меркуловых.