Лабиринты (СИ)
Она решила идти вперед, куда серой змеей вьется лента старой дороги. Упрямо шагая сквозь ночь, Ксения не ждала, что ее нагонит автомобиль, приятный голос скажет: "Куда путь держишь, приличная барышня?". Все это утекло мутной бархатной рекой вместе с горем.
На краешке неба забрезжил тонкой полоской рассвет. Внезапно яркая вспышка резанула по глазам. Зажмурившись, она смело сделала шаг вперед, не думая, что ее ждет за ослепительным сиянием. Возможно - новая жизнь, а возможно - просто конец сна...
Конец
У мертвых, которых мы любим и ждем,
У мертвых, которых мы в сердце несем,
Есть день и есть день.
Есть день - день рожденья, и вот он сейчас.
Есть день расставанья, и он не погас,
он жжется огнем.
Последний день лета медленно перевалил за половину, оказавшись на удивление "не московским". Солнце не думало уступать первенство нудному и монотонному дождю - предвестнику надвигающейся королевы-осени. Небо раскинулось голубой лазурью; ветер-пастух гнал отару перьевых барашек-облаков вдоль по синему полю. Над головой не клубились чернильные тучи. Молнии не разгрызали острыми зубами их чрево, грозя утопить в ливне улицы большого города. Предчувствие беды не било в набат, не дарило леденящих кровь мыслей. Тревоги и боль ушли в небытие, вскрыв внутренний нарыв, вырвав признания с немеющих губ, и пусть это было всего лишь во сне...
Сегодня удивительно погожий день - закрывающаяся дверь в теплое лето. На душе образовалась легкость, словно пудовые гири спали, перестали тянуть к грешной земле. Ксения замерла около часовни, глядя на позолоченный купол, убегающий в распахнутые настежь прозрачные небеса. Она не стала креститься. Не стала надевать на голову шарфик. Женщина так и не смогла преодолеть внутренний барьер, заложенный за многие годы жизни в совсем иной стране. Однако она с трепетом вглядывалась в мерцание свечей, подрагивающих у ликов святых, виднеющихся в дверном проеме. Ветерок донес запах ладана.
Ксения по-прежнему стояла в нерешительности, не зная, что ей делать. Войти и окликнуть? Да разве так можно? Неужели можно нарушать мирную тишь, царящую внутри кладбищенской часовни? Тогда как делают другие? Сомнения устроили бег с препятствиями. Одна мысль опережала другую. Ксения никак не могла определиться с выбором. Не думала и не гадала, что простой и, по сути, бытовой вопрос настолько может вывести из равновесия. Она ведь никогда прежде не обращалась к священникам. Понятия не имеет, как обращаться и озвучивать просьбы.
Ситуацию спас тот, за кем она пришла. Молодой священнослужитель подошел неожиданно, мягкой поступью, и совершенно с другой стороны. Мужчина появился вовсе не из часовни, а с кленовой аллеи, по которой только что шла Ксения.
- Мир вам, - произнес священник.
Его бархатистый баритон в очередной раз прошелся теплой волной по сердцу. Надо же! Ни у Андрея, ни у сына нет схожести голоса с Вадимом. У родных нет, а у совершенно постороннего человека оказался... Наваждение какое-то! Мало того, что снова сравнивает, так еще и пришла не пойми зачем. Можно подумать, он согласится.
- Здравствуйте, вы, конечно же, меня не помните, - начала женщина, подбирая слова, пытаясь внутренне закрыться от проницательного серого взгляда.
- Отчего же. Прекрасно помню, Ксения.
- Простите, разве мы называли имена? - ошарашенно спросила она.
- Нет, - молодой священник улыбнулся. - Но я видел в тот раз, у какой могилы вы стояли, прежде чем оказались здесь. Я хорошо запомнил ваши слова. Осталось за малым - посмотреть в Интернете информацию. Любопытство - порок, присущий всем людям, даже в рясе.
Ксения удивленно захлопала глазами, впервые не находя слов в разговоре.
- А вы думали, священники оторваны от мира? - приятно рассмеялся собеседник. - Я не монах. Я всего лишь поп без прихода. Смотритель часовни и исполнитель обрядов на кладбище.
- Простите, а...
- Меня зовут Илья, - представился молодой человек, вновь вгоняя Ксению в состояние ступора. Она ведь даже не задумывалась о религии, "служителях культа", их жизни и "работе", если можно так выразиться. - Можете назвать меня отец Илья.
- Хорошо, я запомню. Еще раз извините, я даже не знаю, как сказать...
- Я вас слушаю. Давайте присядем.
Отец Илья направился к резной скамейке, примостившейся около пышного куста сирени. В начале весны на нем едва показалась салатовые почки, а сейчас зелено-бурая листва собиралась совершить последний танец, медленно осыпаясь наземь.
Ксения убрала пару листиков и какой-то мусор, присела, не боясь испортить брендовые вещи. Сегодня она была одета дорого, но просто: джинсы, куртка-кожанка с голубым шарфом, на ногах - синие кроссовки. Со спины ее до сих пор можно принять за девочку-подростка, невесть как оказавшуюся в столичном некрополе, где уже давно покоятся люди из прошлого некогда великой державы.
- Илья... Простите, отец Илья...
- Понимаю, непривычно называть человека намного моложе словом "отец". Я не придерживаюсь строгих формальных правил. Можете звать меня по имени. Уверяю, гнев Господень не падет на нас.
В серых глазах забегали лукавые огоньки. Ксения помимо воли улыбнулась в ответ.
- Чувство юмора? Редкое качество для мужчины в наше время, а для священника - тем более. Вы мне нравитесь. Даже мелькнула шальная мысль - сделать передачу с вашим участием, популяризировать "профессию", так сказать.
Молодой мужчина от души рассмеялся. На его щеках образовались премилые ямочки. Ксения вновь рассматривала его: миловидное лицо, украшенное тонкой бородкой; умные серые глаза; каштановые волосы, затянутые в хвост на затылке. Не походил отец Илья на священника, напрочь разрывал стереотипы и представления.
- Но вы пришли совсем по-другому вопросу, - утвердительно произнес он, тут же становясь серьезным.
- Да, - Ксения собралась, но заготовленные слова разбежались по углам разума. - Я бы хотела, чтобы вы провели обряд... Как это называется? Сегодня дата гибели отца моего мужа - Вадима Метлицкого. И я подумала, что было бы неплохо, если бы мы вспомнили о нем, как заведено у верующих людей.... Так нельзя, да?
- Отчего же? Вы хотите заказать поминальный молебен. Любой христианин имеет полное право, - произнес священник.
- Но я ведь не хожу в церковь, да и моя семья... Они тоже далеки от всего этого. Только... Я поняла, что это надо сделать. У меня необъяснимое желание. Уже с весны мне хочется успокоить себя и его...
Ксения поникла, стараясь не смотреть на собеседника, чувствуя себя глупо девчонкой рядом с мудрым человеком.
- Вы верите, пусть даже в такой форме. У вас есть потребность в утешении, искуплении. Главное именно это, а не предписанные формальные нормы. Конечно же, я выполню вашу просьбу. Я сейчас возьму все необходимое, подождите пару минут.
Пока отец Илья отсутствовал, взгляд Ксении блуждал по кладбищенскому пейзажу: по бокам - старинные и современные надгробия; поблекшие искусственные цветы, потерявшие краски от бесконечных дожей и снегопадов; кусты сирени и начинающие алеть гроздья рябин; кованые изгороди и витые кресты, почти ушедшие в землю. А в центре, как свеча застыла узкая часовня со сводчатым входом, с куполом-луковкой, горевшим желтым пламенем под лучами дневного светила.
Белые стены не казались больше устрашающими, а иконы и рдяные, едва теплящиеся огоньки лампад не мерещились назиданием обо всех смертных грехах. Напротив, на сердце плескалась волна умиротворения, покоя, ожидания чего-то скорого, неотвратимого и обязательно хорошего. Уверенность в правильности решения укреплялась с каждой проведенной минутой.