Лабиринты (СИ)
На миг показалось, что вновь перед ней возник тот молодой парень, настойчиво звавший замуж, убежденно расписывавший прелести совместного существования, делившегося планами на "светлое будущее". Тогда в нем проявлялся Вадим. Или ей казалось? Рана еще кровоточила. Сердце не верило в смерть. Она ждала возвращения с длительной поездки на гастроли. И на миг Вадим вернулся в лице сына. А потом стало ясно - Андрей другой, совсем из иного теста слеплен. Положительный. Слишком уж хорошо воспитанный. Без бунтарского огня в крови. Надо было отдать его другой, не цепляться за соломинку спасения, не тешить душу, на которую смерть Вадима надела терновый венок. Да что сожалеть? В нелепых сожалениях о несбывшемся до смешного мало толку.
- Даже бабу на место поставить не можешь, - зло выплюнула Ксения, заметив, что муж хватает ртом воздух, явно сожалеет о несдержанности. Пощечина стала символом его слабости, развеяв мираж. Призрак Вадима вновь растворился в небытие.
Женщина тяжело опустилась на пол, закрыла глаза. Выходка Андрея остудила, вернула на место сдержанность. Внутри всё скрутилось в тугой узел. Невыносимые страдания. Будто разверзлась черная пропасть, и Ксения падала туда без права на воскрешение.
- Ксюша, Ксюшенька, - услышала она издалека голос мужа.
Андрей опустился рядом с ней на бордовый ковер. Начал стирать темные дорожки размазавшейся туши, перемешанной с соленой влагой. Принялся целовать волосы. - Прости. Ты для меня - всё. Понимаешь? Наш сын, ты - мой мир. Я сломаюсь без тебя. Ты права, я так хотел быть похожим на отца. Завидовал его воле, умению идти против всех, плевать на правила. И когда узнал, что ты с ним... Разозлился не на тебя, не на него. Понимаешь? На самого себя! Так и должно быть. Вы двое - сильные, независимые, любящие идти напролом, только вперед. Он доверял тебе так, как никому. И я не такой! Но знать, что он был до меня, любил тебя, а ты его...
- Нет, - прошептала Ксения, - он не любил... И я... Я не...
- Ты всегда мне отвечала: "И я тоже". Ты любила Вадима Метлицкого, не отрицай, - глухо проронил Андрей. - Какая же упрямая, Ксень! Себе признать не можешь, что любила. Не ради него или меня. Ради себя.
Внутри будто лопнула гитарная струна, перетянутая до отказа. Тонкий звон. Зыбкие тропы воспоминаний. Ксения поняла, что не готова к последнему испытанию. Не может дать утвердительный ответ. Умрет сразу же, прямо здесь, на бордовом ковре с пушистым ворсом. Любовь всегда была запретной темой. Она обходила слова, умело балансируя на грани. Лишь сын слышал из ее уст те самые заветные три слова, и то, когда был маленьким ребенком. Чем старше становился Вадик, тем меньше мать говорила, что любит. А когда стало ясно на кого он похож внешне, то территория слов о любви стала табуированной темой. Раз Ксения не призналась первому Вадиму, то и младший услышать это не сумеет...
Смотреть на себя в кривое зеркало, где отражаются все ошибки молодости - слишком болезненно, не сравнить с физическими истязаниями времен Инквизиции.
- Я познакомилась с Вадимом на даче у Кости. Владлен привез меня туда, хотя я не хотела, - сказала Ксения, уткнувшись носом в свитер мужа.
- Ты не должна, - хрипло пробормотал тот. - Давай отложим разговор. Нам надо успокоиться.
- Андрей! Я должна! Выслушай, прошу, - лихорадочно произнесла женщина, понимая, что молчать больше не в силах. Слова сыпались сухим горохом из прохудившегося мешка. - Поссорилась с Владиком, убежала в ночь. Вадим меня догнал на машине, предложил подвезти. И всё закрутилось. Я не поняла, как мы... я с ним... В общем, всё было здесь, в этой квартире. А потом я уехала в Ялту. Он должен был забыть! Понимаешь?! Ну не должен он был помнить! Ксюш таких сотни были. А он помнил.... Отчитал, что пряталась от него. Отдал ключи от квартиры. И понеслось. Я потерялась и проснулась одновременно. Родители заграницей жили. Бабуля моя знала всё. Не осуждала, понимала... А потом мы убежали от всех в Ялту. Вернулись - в Москве начиналась гроза. Облака солнце сжирали. Мне страшно было. В машине ехали, Вадим отвлекся. В себя пришла на асфальте. Костя меня тряс, а Вадим там остался... Я ушла. Меня Костя отправил подальше, чтобы меня разборки не коснулись. В больницу попала. Потом оттуда на кладбище пошла. Ну и ты... Ты был в его куртке! Сколько раз я ее надевала! От тебя еще Вадимом пахло. Ты его сигареты курил. Господи! Я думала, что он ко мне вернулся... Не смогла отпустить его...
Повисло молчание. Андрей тяжело дышал, продолжая поглаживать волосы жены. Ксения всхлипывала. Как давно она не плакала! Не позволяла себе сбросить непосильный груз, оторвавший крылья, привязавший навсегда к земле. Тайна прошлого выпивала силы, лишала легкости. И вот теперь вместе со слезами уходила прочь.
- Мне всё равно, если Самохина и Анна выльют тонну помоев с экрана. Плевать, как я буду выглядеть со стороны. Я не хочу, чтобы пострадал Вадик и ты, - произнесла она, когда тягостное молчание затянулось. - Ты ведь в курсе о ток-шоу на РТВ?
- Да. Пусть говорят, что хотят, Ксень. Осенью будет готов фильм. Там будет только то, что я всю жизнь хотел показать. Не судите - не судимы будете.
- Странно... Сегодня я такое слышала...
- Ксюш, я не знаю, что делать нам. Не могу тебя отпустить. Не хочу, чтобы ты уходила. Уже поздно. Слишком поздно. Мы все связаны. Отец даже после смерти нас объединяет.
- А мне неуда идти, Андрей. Я сама выбрала для себя адские пытки, когда замуж согласилась выйти. Вадим ведь меня отпускал. Сказал, что я гублю себя рядом с ним...
- Он к матери приходил перед поездкой в Ялту. Меня, как всегда, на балкон покурить отправил. Я сделал вид, что послушался. - Андрей хмыкнул, став похожим на себя в возрасте двадцати лет. - Отец сказал, что Анька - прошлое, но и будущего у него нет. Мол, как всегда, всё у него не так. Только нашел ту, с кем хочет состариться, но уже поздно. Не будет старости. Предчувствие его душило. И это я хочу в фильме показать. Без прикрас. Только факты. И последний день уже снимается. Мы ту самую машину нашли, отреставрировали. Анька продала тогда ее на металлолом, а новый хозяин восстановил. Теперь она назад в нашу семью вернулась.
- Вы что сделали? - встрепенулась Ксения. - Ты совсем с ума сошел? Костя всё рассказал, да? Он же там был. Но и я там была, Андрей! Никогда скрежет металла не забуду, стекло битое, переулок и духоту...
- Я хотел понять его, узнать, изнутри увидеть, и не смог. Хочу показать то, что понял. И последний день очень важен. Тебе неприятно вспоминать? - тихо спросил он. - Но это надо сделать, чтобы поставить все точки. Давно пора.
- Я заслужила... Еще раз пережить это... Наказание за все годы молчания, - подавленно произнесла Ксения. - Кто будет играть Вадима в реконструкции?
- Не интересно, кто сыграет тебя? - насмешливо спросил Андрей, явно обдумывая, сказать ли правду.
- Чего я еще не знаю? Кто будет Вадимом? - женщина заглянула в лицо мужу, предчувствуя новый болезненный виток нехороших новостей.
- Вадик. Наш сын.
Тихие слова разорвали окружающее пространство на сотни разноцветных лоскутов. Они словно экзотические бабочки порхали и кружились вокруг замершей Ксении, пока та не произнесла лишь одно слово: "Нет". Свет медленно гас, в глаза точно наливали чернила. Тьма забирала в бездонный колодец, а сердце робко протестовало, однако замедляло ход...