Лабиринты (СИ)
На последней фразе Ксения запнулась, подбирая слова, чтобы они не прозвучали слишком грубо. Вадим пристально смотрел на нее, на его щеках ходили желваки, и девушка поняла, что перегнула палку. Она испугалась, видя решимость, которая появилась на лице Метлицкого.
Он сжал ее лицо в ладонях и уверенным мужским жестом притянул к себе, грубо целуя, не думая желаниях девушки. У Ксении сперло дыхание, она хотела вырваться из его объятий, но поняла, что эта битва проиграна. С каждой секундой их страстный и обжигающий губы поцелуй все набирал обороты, и девушка вновь растворилась умелых ласках. Однако Метлицкий так же резко отпустил ее, прижал к себе.
Ксения все еще пыталась прийти в себя, но Вадим зашептал ей на ухо:
- Ну как, полегчало, шальная моя?
Она молчала, пыталась отдышаться. Губы горели огнем, тело требовало продолжения, полностью капитулировав под натиском мужских объятий.
Вадим продолжил, понимая, что сейчас от Ксении не добиться ответных слов:
- Что ты со мной сделала, а, ведьма зеленоглазая? Искал, звонил, волновался, но ты исчезла, никто не знал, где ты. Куча мыслей в голову лезла. Не было от них спасения. Глаза закрою - ты... Сегодня, когда тебя увидел возле театра, думал всё, с ума схожу - везде мерещишься...
Он тяжело дышал, перебирал пряди ее волос, все крепче прижимая к себе. Ксения не могла избавиться от оцепенения, которое каждый раз настигало ее, едва она слышала бархатный голос. Она ухватилась за рукав его кожаной короткой куртки, чтобы не упасть. Ксения все еще молчала, понимая, что слова будут лишними. Ей хотелось немедленно оказаться в квартире, вновь наслаждаться неистовыми ласками.
- Ксюша? - раздался удивленный возглас, и она пришла в себя.
Наваждение схлынуло морской волной, как его и не бывало. Ксения отстранилась от Вадима, нервно улыбнулась, глядя, как ним подходит Владик с традиционным букетом гвоздик в руках. Самохин явно не ожидал увидеть бывшую невесту в такой компании. Выйдя на свет фонаря из сизой ночи, Владик узнал человека, в объятиях которого застал Ксению, попытался подобрать слова, но вместо этого его лицо пошло бурыми пятнами. Миловидность исчезла. Вряд ли бы в таком раздосадованном виде Владлен смог произвести впечатление на своих обожательниц.
- Так, - процедил Вадим, бросая острый и колющий, как стилет, взгляд на Самохина. - А этот что здесь забыл? Бывший жених пожаловал прощения просить? Пролетарские красные гвоздички в знак вечной любви притащил?
Ксения поежилась от его тона. В нем сквозила сила, решимость и собственнические нотки, но девушка поняла, что так говорить может именно Вадим и никто кроме него.
- Не понял, что здесь происходит? - Владик еще не понял, что получил полную отставку, все еще пытался показать себя хозяином ситуации. - Вадим, ты...
- Для тебя Вадим Юрьевич, - холодно бросил мужчина Самохину, и тот стушевался. - На вы и шепотом в знак уважения.
Ксения осознала, что может произойти драка, хотела вмешаться, но Метлицкий наградил ее таким взглядом, от которого она застыла на месте и наблюдала за происходящим, как при замедленной съемке. И опять она оказалась заложницей ситуации, где решалось всё без ее прямого участия. Но именно сейчас Ксения не хотела сопротивляться, позволила Метлицкому руководить процессом. Впервые кто-то мог защитить ее, избавить от ненужных проблем.
Вадим подошел к Самохину, схватил его за лацканы пиджака и процедил:
- Забудь этот дом, забудь Ксюшу. Понял?! Покажешься еще раз, и твои цветы окажутся... Сам догадаешься, в каком месте. Пошел вон отсюда далеко и надолго. Ты ее не достоин. Мальчишка сопливый!
Вадим скривился, так и не дождавшись ответной реакции на провокацию; отпустил оторопевшего Владика, который бросил гвоздики на асфальт, криво усмехнулся, но все же убрался с глаз долой, стараясь всей своей спиной выразить свое презрение и не утратить гордый вид.
Ксения еще долго не могла поверить в происходящее. Ее бывший ухажер ретировался, сдался без боя, спасовал перед мужской силой. Даже не попробовал сказать два слова в свое оправдание. И это ничтожество должно было стать ее законным мужем! Стало гадко, и вместе с тем, откровенно обидно за то, что кроме нее никто даже видеть не хочет всю мелочность и несостоятельность Владлена.
Вадим тем временем с ироничной усмешкой, игравшей на чувственных губах, прикурил сигарету, с наслаждением выпустил табачный дым. Подошел к Ксении, бережно притронулся к ее плечу.
- Зачем? Зачем ты это сделал? - прошептала она. - Я бы сама с ним объяснилась. Он может отомстить. Мелкий пакостник. Привык за спиной папочки отсиживаться. Сам ничего не добился в этой жизни.
- Ты же сказала летом, что он козел, если я не ошибаюсь? С такой породой по-другому нельзя. И потом, что за разговоры "сама"? Вся беда наших баб в этом, вечно они всё "сами". Ксюш, не фордыбач. Не бойся ничего. Что он может? Или ты за своим благоверным уже скучаешь? Я могу его вернуть. Хочешь? Для тебя я всё могу...
- Вадим, - устало, обреченно произнесла Ксения, попыталась подобрать слова, но четко осознавала - он прав во всём.
Молчание затянулось. Метлицкий выбросил недокуренную сигарету, сделал два резких и широких шага в сторону девушки, подхватил на руки и направился в сторону подъезда, не слушая слабых возражений, не обращая внимания на ее попытки брыкаться.
Они долго целовались около почтовых ящиков, затем добрались до дверей квартиры, и Ксения даже не вспомнила о любопытных соседках, которые наверняка шпионят сквозь замочные скважины. Ворвались в темную прихожую, срывая с себя одежду, где ни попадя.
И вновь Ксения позволила Вадиму увести ее в чувственный мир, где царили лишь его губы и руки. На этот раз он действовал еще жестче, но она не сопротивлялась, так как поняла, что это бесполезно. Стонала и просила, чтобы он не останавливался, продолжал свои резкие выпады, унося ее куда-то далеко, туда, где она была всегда, но после рождения на грешной земле забыла об этом волшебном месте. Все ее существо молило о том, что бы этот сладкий, порочный момент длился, как можно дольше, чтобы можно было жить, дышать, быть свободной от всего белого света.
Голова Ксении покоилась на груди Вадима, он нежно водил рукой по ее обнаженному плечу. И внезапно девушка осознала, что ей хорошо. Она чувствовала себя настоящей, целостной, живой. Наконец-то, она смогла обрести себя.
- Интересно, после какого раза тебе надоест? Ведь всему же есть предел. Новые ощущения притупятся, а потом все станет скучным. Так ведь бывает, да? - спросила девушка, приподнимаясь на локте и заглядывая в глаза любовнику.
- Нет, Ксюха, - тихо прошептал Вадим. - С тобой никогда не надоест. Это как доза, всегда будет хотеться, как в первый раз, но будет мало. И раз за разом всё будет не то, и ты будешь бежать вперед, увеличивая, учащая, но тот раз никогда не повторится.
- Что? Ты о чем? - спросила девушка. У нее сложилось ощущение, что Метлицкий говорит сам с собой.
- Не знаешь, что такое "доза"? - он усмехнулся. - И слава Богу.
- Бога нет, Вадим, - произнесла Ксения скорее по привычке, нежели из-за убеждений.
- Это для меня его нет. Или ему до меня ему дела нет. А у тебя, Ксю, все еще впереди. Не зарекайся, - глухо проронил Вадим.
Ксения решила завершить непонятный разговор тем, что принялась целовать сначала губы, потом подбородок, затем спустилась к шее, а потом ее губы переместились на грудь. Вадим глухо застонал, позволяя девушке дарить ему свои еще неумелые, но такие искренние и чувственные ласки.
- Студентка, комсомолка, красавица и еще нимфоманка, - хмыкнул Метлицкий, проведя рукой по ее обнаженной спине.
- Что? - переспросила Ксения, не прерывая своего занятия.
- Ничего. Иди сюда, - и вновь девушка отдавалась ему неистово, как будто он давал ей возможность дышать, как будто, он давал ей новый способ жить, как будто, он делал ее свободной.