Найди и убей

«Может, аборигенов каких найду».
Сначала Иван этой идеей вдохновился. Затем, припомнив судьбу капитана Кука, призадумался — становиться чьей-то едой не хотелось. Вообще, за время, проведенное в этом мире, Маляренко довольно неплохо освоился на природе. Пообвык, что ли. Ночевка в одиночестве его больше не пугала, да и с шакалами он справится. Появилась в нем такая уверенность. Если быть аккуратным и на рожон не лезть, то — справится. Маляренко еще раз поду мал, потом, соглашаясь со своими мыслями, кивнул: «Справлюсь».
  
Солнце село за горизонт, на небе высыпали звезды. Ваня зевнул и нырнул в убежище.
Впоследствии Иван часто задумывался над тем, что было бы, если бы он остался и не разрушил с таким трудом созданную Ермаковым систему противовесов. Всякий раз, размышляя на эту тему, он приходил к одному и тому же выводу: если бы не его дурацкая выходка — крови, скорее всего, можно было избежать. Но, что сделано, то сделано, и, делая уверенное лицо, Иван гнал подальше эти тщательно скрываемые мысли. И со временем это у него стало получаться все лучше и лучше. Вот чего он никогда не хотел бы забыть — так это урок, который он получил в ту памятную ночь. И который усвоил на «отлично».
— Ваня, Ваня! Иди к нам! — стоя по колено в морской воде, Оля и Света улыбались и зазывно махали руками. Иван в полнейшем обалдении стоял на песке пляжа и пялился на их загорелые тела не в силах тронуться с места. Ни с того ни с сего среди бела дня на пляже затрещали цикады и подул холодный ветер. Маляренко сонно застегнул молнию куртки доверху, вытер слюну и повернулся на другой бок.
— Черт! Приснится же такое, — пробормотал он, приоткрыв глаз. Было темно, и рассвет еще и не думал начинаться.
— Ваня! — Отчаянный женский крик вспорол тишину. — Ваня! Они идут! Беги! — Далекий голос сорвался на ультразвук, и схватившегося за копье Ивана подбросило, словно пружиной.
— Вернемся — пришибу суку! — Совсем рядом, за жидкой стеной кустарника раздался громкий мат. — Он где-то тут. Вон кострище. Не отставай!
Зашуршала сухая трава, и сразу последовала новая порция ругани.
— Не отставай!
В ответ кто-то неразборчиво пробурчал нечто утвердительное. Тяжелые шаги приближались ко входу в его убежище. Маляренко, прижавшийся спиной к веткам в самом дальнем углу своей норы, выставил перед собой копье и затих. Голос Ромы-аэропорта был все громче, он безостановочно, временами срываясь на крик, матерился, описывая ближайшее будущее Ивана. Будущее Маляренко, по версии Ромы, было очень неприятным. Хуже всего были проскальзывающие в бессвязной речи электрика истерические нотки, от которых у Ивана холодели кишки, а сердце билось так, что, казалось, его было слышно за километр. Рома явно обезумел. Упиравшиеся в спину Ивана ветви мягко пружинили, подталкивая его к выходу, но перепуганный Маляренко только сильнее вжимался в неподатливые заросли. Впереди зашуршало: там явно выламывали баррикаду. Холодеющий от ужаса Маляренко присел и покрепче сжал древко копья. В почти кромешной тьме ничего не было видно, только неясные тени, рыча, ворочались перед ним. Кровь в ушах стучала так, что Иван уже не разбирал речь своих противников. Древний животный страх перед темнотой и неведомыми врагами охватил его.
Из полуобморочного состояния Ивана вывел страшный удар в грудь. На миг задохнувшись, он громко, судорожно, со всхлипом вздохнул. В голове вспыхнуло где-то прочитанное «колоть чаще!». Со скоростью швейной машинки Иван короткими тычками стал бить копьем в ворочавшиеся перед ним сгустки тьмы. Сколько ударов он нанес — Маляренко не помнил. Время остановилось.
А потом все закончилось. Тьма сгинула, налетел теплый степной ветер, и снова застрекотали цикады. Очнувшийся Иван обнаружил себя сидящим среди кустов на земле, тяжко дышащим и судорожно сжимающим копье. В едва заалевшем рассвете было видно, что выход из убежища свободен, и просека тоже пуста.
Вихляющей походкой, на подгибающихся ногах и опираясь на копье, как на клюку, Маляренко выбрался наружу. Степь была необитаема и обыкновенна — никаких неизвестных чудовищ не наблюдалось. В небе гасли звезды, и пела утренняя птица. Окончательно прогоняя ночное наваждение, Ваня потряс головой. Это была большой ошибкой — желудок не выдержал, и Маляренко вырвало. Копье вдруг стало липким и мокрым. Терпко запахло кровью, ноги отказали окончательно, и Иван; рухнул на пятую точку. Вокруг поплыла мерзкая вонь, а сидеть стало очень неудобно. Почему-то вспомнился старый анекдот. Маляренко упал на бок, подтянул колени к подбородку и истерически расхохотался: — Концепция переменилась. Я обоср…ся.
  
ГЛАВА 16,
 
в которой Иван еще раз убеждается в том,
 
что он совершенно не разбирается в людях
 
— Если ты лох — то это, млять, навсегда!
Маляренко был зол. Так лопухнуться! Он-то считал, что решил и просчитал все. Так подставиться!
— Идиот! Мудак! Придурок! — Яростно полоща в ручье свои джинсы, Иван костерил себя распоследними словами. — Что, мля, думал, Паша тебя просто так отпустит? Думал, Рома о твоих ботиночках позабудет? — В ярости на самого себя Маляренко изо всех сил пнул глиняный бережок ручья. — Ты ж, умник разэдакий, знаток, млять, человеческих душ, только что чуть свою жизнь в унитаз не слил.
Прооравшись, Ваня успокоился, развесил сохнуть на кустах выстиранную одежду и полез мыться. Занятие это было чертовски унизительным, Маляренко не помнил, чтобы подобное с ним случалось даже в детстве. Ледяная вода окончательно охладила эмоции Ивана и он, наконец, включил мозги.
— Первое: вычислили меня очень просто — отвалил я после обеда. Значит, на ночь глядя никуда не пойду. Логично? Ага. Дальше. Останусь возле ручья, понятное дело. Ручей тут один, до дальнего в обратку — пяток кэмэ. А если я иду искать «выход», то, понятное дело, пойду не назад, а вперед — дальше по берегу. А есть ли там вода — неизвестно. Вот ведь блииииин! — Маляренко огорченно почесал затылок. — Конспиратор хренов, тут пройти-то до морч пару километров вдоль ручья, и все! Костер ночью не горел, но дым-то! Гарь-то далеко учуять можно!
— Уфффф, — сверкая голой задницей, Маляренко поплелся к сумке с бельем. — Думать надо сначала. А потом делать.
Второе: дядя Паша все-таки решил меня достать. Опять ошибочка. Ты, Ванюша, думал, что ты его узнал, и вы по-хорошему расстанетесь, а он своим авторитетом еще и Рому с Серым притормозит. Ага. Щаззз! Он им «фас» скомандовал!
Весь в расстроенных чувствах из-за своей тупости, Иван присел на берегу. Прохладный утренний бриз приятно освежал тело. На груди наливался цветом громадный синяк, но дышать, слава богу, это не мешало. Решив не обращать внимания на ноющую боль, Маляренко взял в руки копье и внимательно его осмотрел — наконечник и древко были покрыты засохшей бурой коркой.
Иван вздрогнул: первой, как ни странно, мелькнула мысль о милиции и о тюрьме. Тюрьму и милицию Ваня всегда боялся. Умом понимая, что в нынешней ситуации это смешно и глупо, он все равно смотрел на копье и переживал. Рефлексы на состав преступления и неотвратимость наказания в него вбили намертво.
Затем, немного подумав, Маляренко решил, что, во-первых — «пусть докажут», а во-вторых — «это была самооборона», и принялся отмывать свое оружие.
Почистив и тщательно вытерев копье, Иван натянул мокрые штаны и, глядя на поднимающийся из поселковой кухни дымок, сформулировал третий вывод. Этот вывод ему совершенно не понравился, но ничего изменить было уже нельзя — слово было сказано:
  
— Надо идти в поселок. — Представив, как бежала ночью по степи Ксения, чтобы предупредить и спасти его, Иван понял, что другого выхода у него просто нет. — Убить-то, конечно, не убьют — она баба очень красивая, но накажут жестоко, — Маляренко посмотрел на хищно блестевший наконечник копья. — Особенно если я кого подрезал. Рома, падла, мстительный.
Когда окончательно рассвело, и утро вступило в свои права, собранный и одетый, с сумкой через плечо и копьем на плече, Маляренко выступил в освободительный поход.