Найди и убей

Вконец изорванные туфли смотрелись жалко. Когда-то, еще в том, прежнем мире, лакированные модельные туфли из тончайшей кожи были верхом мечтаний небогатого электрика, эдаким символом городской жизни. Переехав из пригородного села в город, устроившись на хорошую работу в аэропорт и скинув до смерти надоевшие кирзачи, Роман наконец-то смог себе позволить такую покупку и, вызывая дружный хохот всей дежурной смены, стал гордо рассекать по зданию в спецовке и изящной легкой обуви.
  
Бригадир посмотрел на своих бойцов — все четверо лежали, не шевелясь, под соседним деревом. Рома присмотрелся и еще раз выматерился — у всех четверых была вполне добротная, крепкая обувь. И ведь не отнимешь — размерчик не тот. Будучи по натуре человеком незлобивым и законопослушным, еще недавно Рома даже и представить бы себе не смог, что можно у кого-нибудь что-нибудь отнять, но две недели тяжкого труда, нашептывания Серого, боль в распухших ногах и отчаяние от того, что будет только хуже, сильно изменили бывшего электрика. Даже ходящий в лучших приятелях Серый в последние дни стал сторониться коллеги-бригадира, напоследок поинтересовавшись, мол, не тяпнул ли ты, брат, озверинчику?
Единственным, из-за нужного размера, кандидатом на обувное раскулачивание у Романа был Маляренко. Его совершенно роскошным по местным меркам ботинкам завидовал весь поселок. И эта сука, Ксения, еще на него вешается, упорно не замечая ухаживаний самого Романа. Бригадир заскрипел зубами. Решено: сегодня вечером и ботинки, и баба будут его, и пусть кто-нибудь хоть что-то вякнет!
Сплюнув, Рома стянул с ног превратившиеся в лохмотья туфли, зашвырнул их подальше и скомандовал подъем. Дел было — невпроворот.
— Знаешь, Вань, я б на твоём месте сейчас в посёлок не торопился, — обнимая одной рукой девушку, пробухтел шагающий впереди Николай. Второй рукой он удерживал на плече обе корзинки, и было видно, что ему нелегко. — Дядя Паша тебе голову оторвет. — Коля подумал и добавил: — И Рома тоже.
— Я и не тороплюсь, — Маляренко вспоминал, что же он оставил в лагере. По всему выходило, что из вещей не хватало двух пластиковых бутылок для воды и водки. Сумку Ваня, опасаясь за сохранность своих вещей, еще позавчера вынес из лагеря и сховал в надежном месте.
— Ты не думай, Рома, хоть и амбал, но мне не ровня, — продолжал пыхтеть Коля. Идти ему было неудобно, но выпустить из объятий Ольгу оказалось выше его сил. — Да и Серый, наверное, тоже. Все-таки в училяге самбо занимался. Но против Федрыча я не пляшу. Пробовал уже. Да и, если честно, не хочу я против него идти — хороший он мужик. Правильный.
Иван остановился и задумчиво рассматривал топорик.
— Знаю, что правильный. И про Рому мне уже напели. Коля, погоди! — Маляренко подошел к приятелю и отдал ему топор. — Передай Паше от меня спасибо. Пусть не поминает лихом. — Он протянул офицеру руку: — Давай прощаться, что ли.
Разом погрустневший Николай пожал Ивану руку, Ольга пробормотала что-то вроде «пока». На красивом личике девушки было написано нескрываемое облегчение — ее Коля останется с ней, а не исчезнет вместе с этим странным Иваном.
То, что его называют «странным», Ваня знал. За все то время, что он провел в общине, Иван близко сошелся лишь с Николаем и дядей Пашей, с остальными же, даже работая и питаясь вместе, он умудрился лишь переброситься несколькими пустыми фразами. Да что там говорить — Маляренко даже не удосужился узнать имена большинства своих «соплеменников», отстраненно наблюдая за кипящей жизнью общины.
Маляренко поправил дедову кепку, повернулся и зашагал прочь.
— Иван, стой!
Николай, догнав приятеля, протянул ему корзинку с рыбой и пустую флягу для воды:
— На, возьми вот. Пригодится.
Маляренко благодарно кивнул, молча, не глядя в глаза растерянному рыбаку, принял подарок и спокойно пошел дальше.
Коля стоял и смотрел вслед уходящему Ивану.
«Найдёт».
В виски била кувалда.
«Найдёт».
Рядом, вцепившись, словно огромный клещ, якорем стояла Ольга.
На душе было легко и свободно. Иван шел по знакомым уже местам и насвистывал нехитрый попсовый мотивчик. Еще утром он не строил никаких конкретных планов на будущее и не собирался вот так вот взять и уйти. Приняв спонтанное решение в последнюю минуту, Маляренко почувствовал, как с него свалилась громадная, тяжко давящая ноша. Он опять был сам по себе — ни перед кем, ни за что не отвечающий. Свобода! Маляренко сориентировался на местности и шустро двинул к нычке.
Собрав все свои пожитки, Иван, ни секунды не мешкая, направился к ближайшей от ручья «клумбе». До поселка было метров восемьсот, жечь ночью костер он не собирался, а если специально искать не будут, то и не найдут. Надо подумать, перевести дух и определиться насчет своего ближайшего будущего. Да и какое-никакое оружие стоило бы смастерить. Маляренко топал по окончательно выгоревшей траве, распугивая мириады мелких кузнечиков, прыгавших из-под ног в разные стороны, и прикидывал, каким образом можно прикрепить заныканный дедов тесак к прочному двухметровому древку. Эту палку Ваня вырубил еще десять дней назад и с тех пор, тщательно спрятанная в тени кустов, она сохла и ждала своего часа.
В животе заурчало. Не евший с раннего утра Маляренко взвесил в руке подарок Коли и прибавил шагу.
Дойдя до места будущего ночлега и побросав как попало в быстро вырубленное тесаком убежище все свои вещи, Иван принялся готовить ужин. За две недели жизни в поселке Маляренко частенько помогал на кухне, и хотя до приготовления основных блюд Светлана его не допускала, зато охотно принимала помощь в виде чистки рыбы или ощипывания и потрошения птиц. Так что в приготовлении пищи Иван здорово поднаторел. Поужинав, Маляренко, с удобством устроившись на берегу ручья, принялся мастерить копье. С ножом и палкой он, не мудрствуя лукаво, поступил совсем просто — примотал при помощи спертой из «Газели» стальной проволочки первое ко второму. Получилось, прямо скажем, неказисто. С сомнением оглядев обмотку, Иван попробовал ее на прочность. Нож сидел на древке как влитой.
— Нормально! — Повеселевший Маляренко вскочил, сжимая в руках двухметровое копье. Издав боевой клич то ли индейца, то ли шаолиньского монаха, он изо всех сил крутанул шест, изображая нечто подсмотренное из старых китайских боевичков.
— Ай! Ухххх… Мля! — только и успел выдохнуть Иван. Тяжеленное древко больно вывернуло ладонь, и копье, кувыркаясь, улетело на десяток шагов. — Аккуратнее надо быть, Иван Андреевич, аккуратнее.
Иван подобрал оружие и, похохатывая в душе над самим собой, грозно оглядел окрестности.
— Ну? Где ж вы, твари? Идите-ка ко мне.
Фраза получилась совсем киношной, и, все еще посмеиваясь над своим новым образом могучего древнего воина, Маляренко уже серьезно и пристально огляделся. Вокруг была вечерняя степь, овеваемая теплым ветром. В небе парила пара птиц, а в траве вовсю стрекотали кузнечики. Койотов на горизонте не наблюдалось. Дядя Паша серьезно разогнал стаю, и после нападения на дежурного люди этих животных больше не видели. Солнце ушло за горизонт, и степь разом перестала блистать желтым и оранжевым, сделавшись синевато-серой и какой-то холодной. В кустах проснулись цикады, устроив оглушительный концерт.
Иван поежился — ночи становились все прохладнее и прохладнее. Иногда дувший с моря бриз и вовсе можно было назвать холодным. А ветры, гулявшие в степи, постепенно перестали быть обжигающе горячими.
  
— Прав ты, Коля, конечно прав. Осень идет. — Иван подумал о том, что бывает после осени, и на миг пожалел о своем решении уйти. — Тьфу! На фиг, на фиг!
Маляренко еще раз сплюнул и мысленно продолжил: «Пойду по берегу. В том же направлении, куда и шел. Если это остров, то вернусь назад и тогда двину вглубь, подальше от берега. Если это не остров…»
На этом Ванина мысль закончилась. Куда и до каких пор идти, если он не на острове, — Маляренко не знал.