Старая школа рул (СИ)
— Ты что, Бешметов, вообще из ума выжил? — как бы нестрого и даже по-дружески, поинтересовался генерал и отхлебнул из кружки пиво. — Ты зачем Ахмата с его людьми пострелял? Рехнулся?
— Так они напали, товарищ генерал-майор, пришлось отстреливаться, — пожал я плечами. — Они разбойное нападение совершили и покушение на изнасилование.
— Покушение, — усмехнулся он, а Ширяй на меня даже не взглянул, занимаясь разделкой рыбины. — Одни от тебя неприятности. Вред один. В общем, дурак ты, Бешметов. Ладно, горбатого, как говорится, только могила исправит. Ты что, материалы на меня собираешь?
Твою мать! Сердце подпрыгнуло. Меня будто молнией прошило. Насквозь.
— Какие ещё материалы? — нахмурился я.
— Какие? Это ты скажи? В Москву, в собственную безопасность, говорят обращался.
Сука! Я резко обернулся и полоснул Никиту взглядом, но он только плечами пожал.
— Из министерства сообщили, — развёл руками генерал. — Дурак, говорят, Бешеный твой, как есть дурак. Ты уж его образумь как-то, а то с дураками каши-то не сваришь. Понимаешь, Бешметов? Каши с тобой не сваришь. А как жить без каши-то?
Он вздохнул и уставился на меня в упор. Глаза у него были добрыми, лучистыми, щёки — розовыми, как у пупса, а голос — мягким и задушевным.
— И что с тобой делать прикажешь, а? Где материалы? Никит, ты нашёл папку его секретную?
— Так точно, Евгений Иванович, — ответил Никита, и я снова обернулся в его сторону.
Он на меня не глянул. Выглядел при этом собранным и уверенным.
— Она дома хранилась.
Вот же урод! То есть он Катюху мою…
— Молодец, — похвалил генерал. — Не зря, значит, место тебе отдаю. Не зря. Ну что, Бешметов? Как с тобой поступить прикажешь?
Я взглянул на его самодовольную красную рожу. Он улыбался. Чувствовал безнаказанность.
— Там не все материалы, — заявил я и снова посмотрел на Никиту. — Есть ещё.
— Да похеру, — махнул рукой генерал. — Мелочи это всё. Мелочи. Если ты, например, погибнешь при исполнении, кто будет твои материалы в дело пускать? Катерина твоя? Не смеши.
Я непроизвольно сжал кулаки. Он и про Катьку знал. Вот же урод! В ушах застучало, будто молоты принялись бить по наковальне.
— Ладно, дам тебе шанс, — по-отечески тепло сказал генерал. — Но, смотри, не упусти. Опер ты хороший, результативный, в хозяйстве сгодишься, вон Никитке, дружку своему закадычному поможешь. Но только придётся пройти испытание. Давайте, ребятки.
Сзади появились Ширяевские головорезы и под руки вывели меня из бани. Запихнули в защитного цвета «буханку» и загрузились сами. Мы выехали на трассу. Никита ехал в другой машине, тоже «буханке», она двигалась за нами.
Минут пятнадцать мы катили по шоссе, а потом свернули на подмёрзшую к ночи грунтовку и заехали в густой и тёмный сосняк. Меня вытащили из машины и подвели к свежевырытой яме, освещённой светом фар. Я обернулся. Из второй машины ещё кого-то вели. Кажется женщину. Фары били в глаза, и я не сразу понял, что это была Юля. Та самая, из ларька…
С ней не церемонились. Молча бросили в яму и встали у края.
— Держи, — спокойно, как ни в чём не бывало, сказал Никита и протянул мне «Макарова».
Тут же в спину упёрся ствол.
— Серёг, не дури, — добавил он. — Жизнь такая. Кто она тебе, Юлька эта? Шлюха базарная. Давай, хлопни её, сделай мир чище. И себе место под солнцем заработаешь. На Катьку денег много надо, я же понимаю. Ты же не хочешь, чтобы она…
— А если нет? — повернулся я к нему, прерывая рассуждения о моей Кате.
Суки, решили кровью повязать, чтоб я не дёргался больше.
— «Нет» не существует, — покачал он головой. — Есть только «да». Давай, ты же не дурак, вот и нечего время тянуть, девку мучить. Раз, и готово. Давай, Серый!
Сердце моё будто рука сжала. Сильно сжала. Заныло, застонало сердце, особенно когда я встретился взглядом с Юлей, избитой, измазанной грязью, затравленной, перепуганной вусмерть…
— Ладно, — кивнул я. — Ладно, Никитос.
Ствол упирался в спину между лопаток. Я обернулся.
— Туда смотри! — прорычал коротко бритый квазимодо и ткнул калашом.
Калашом, не тяп-ляп. Рассмотреть его рожу не получилось из-за фар.
— Аккуратней, чучело, — бросил я. — А то я тебе башку отгрызу.
— Чё ты проблеял⁈ — дёрнулся он. — Я тебя щас наизнанку выверну, мусор!
— Ты пасть прихлопни! — зло рыкнул Никита. — Добазаришься.
— Чё⁈ Метлу привяжи свою, мент поганый!
Бандос отвлёкся, ослабил давление… и я резко рванул влево, крутанулся, уходя с линии огня и отбивая ствол в сторону. Бандос оказался резким и моментально даванул на гашетку, прорезав холодный влажный воздух очередью. Кто-то на краю могилы вскрикнул.
— Танго, — коротко бросил я, дёрнул на себя автомат левой рукой.
Громила подался вслед за оружием, а я резко поднял правую руку и один раз нажал на спуск.
Он откинул голову и сжал пальцы. Калаш затарахтел, а я придержал тело, не давая упасть, и закрылся им, как щитом. Тра-та-та-та-та-та-та! Он поливал стоявших на краю своих подельничков, а я держал его руку. Кто-то успел выстрелить, но ему было уже всё равно.
Магазин отстреляли быстро. Я оттолкнул тушу, скакнул в сторону и положил последнего братка. Оглянулся. Никитоса не было видно. Сука хитрожопая! Свалил тварь.
— Юля! — крикнул я. — Быстро сюда!
Она, обхватив голову руками и скрючившись, как эмбрион лежала на дне ямы. Жива или нет, я не видел.
— Юля! Время!
Она дёрнулась, я наклонился, потянулся к ней.
— Давай руку! Не спи! Машину водишь?
Она молча кивнула.
— Всё, уезжай скорее! Бери дочь и беги из города, пока они не хватились!
— А ты…
— Мне тут закончить надо! Пошла! Бегом!
Она заскочила в машину. Движок пахал, его не глушили. Хлопнула дверь, взревел мотор и «буханка» стала пятиться назад. А я вернулся к яме.
— Никита! — крикнул я. — Иди сюда. Крутая подстава. Многоходовочка, да? Ты на такие мастер. Но я не злюсь.
Он не ответил.
— Никитос!
Я встал в свете фар и бросил пистолет в снег.
— Брат! — снова закричал я. — Я без оружия! Хорош шугаться! Выходи! Не дури, думаешь, я смог бы в тебя шмальнуть?..
БАХ!
Твою мать! Никитос… По груди разлилась острая боль… Всё закружилось, в глазах потемнело…
— Никитос…
Я захрипел. Во рту стало солоно, потекла, запузырилась кровушка. Я поморщился и повалился назад, на спину. В покрытый корочкой и почерневший снег. В острых лучах появилось лицо Никиты — заострившиеся черты, злой и холодный взгляд. Как в Афгане… Он молча вытянул руку с пистолетом, направил мне в лицо и подождал пару секунд… Ничего не сказал, просто внимательно посмотрел и… снова выстрелил…
БАХ!
Стало темно…
1. Красивый, Крас, Краснов
Иногда ты умираешь, не успев понять, кто предал. А иногда знаешь это за секунду до выстрела. И ничего не можешь изменить. Но если бы у меня был второй шанс, я бы всё сделал так же. Потому что честь определяет не успех, а то, кем ты остаёшься до конца.
Когда я открыл глаза, грудь по-прежнему болела. Правда, по-другому… И было светло. И нехолодно. И лежал я явно не в снегу, а на чём-то твёрдом и, похоже, в помещении. Кажется, на полу. А лица, склонившиеся надо мной принадлежали не Ширяевским бандюкам и не ментам, а детям. Подросткам. Наглым и дерзким. Впрочем, может, они и на Ширяя работали. Но, это мы разберёмся.
— О, зашевелился, — скривился в усмешке один из них. — Выжил гад.
Болела не только грудь, но и затылок. Я двинул рукой. Блин, болело всё тело, вообще-то.
— Мэт, — покачала головой деваха с длинными светло-розовыми волосами и в огромной, явно с чужого плеча кофте. — Я думала, ты его убил. Рил. Он ведь не дышал…
Я коснулся рукой груди. Она оказалась сухой, крови не было. Пошарил… Точно, крови не было…
— Красивый, потерял чего? — усмехнулся пацанчик, похожий на девчонку.