Старая школа рул (СИ)

— Живой он, — сказал я. — Не умер Бешеный.
— Чё ты гонишь⁈ — вскочил со скамейки Кукуша. — Я ж на похоронах был!
— Вместо него Панаса закопали. Помнишь, его найти не могли?
Кукуша выпучил глаза и рот открыл.
— А дядьку вывезли тогда. Он в Польше долго торчал. Лечился. Пуля всё лицо разворотила. Потом в Аргентину перебрался.
— А чего весточку не подал⁈ — с обидой воскликнул Кукуша, снова усаживаясь на скамейку.
  
— Не мог. И нельзя было. Его же свои менты грохнули. Да только не добили. Добрые люди помогли, вывезли без сознания, едва живого. А эти упыри до сих пор его ищут, порвать хотят. Поэтому никому ни слова, ясно?
— Если б я только знал, — всхлипнул Кукуша. — Он мне за отца был, понимаешь? Дядька твой. Я таких людей…
Он отвернулся.
— Ладно, Кукуша. Вижу, жизнь твоя не сказкой была. Но и он там не в райском саду нежился. Короче, он спрашивает, может ли всё ещё на тебя рассчитывать?
Толстяк молча кивнул, и в глазах его отразилась решимость.
— Дядька не сомневался, — кивнул я и хлопнул его по плечу.
— А чё он, хочет?
— Как и все мы. Справедливости.
— Порвать их?
— Порвать. Чтобы я порвал. Поможешь?
— Помогу, — без раздумий ответил он. — Только я не при делах сейчас. Снова в бане стою, как и тогда. Вот так жизнь и проскочила. Вкруговую…
— Прикинь, Бешеный вообще не сомневался, что я тебя здесь найду. А жизнь… жизнь пока не проскочила. Ты вон бык молодой ещё. Дети-то есть?
— Какие дети? Зачем? Чтоб, как сам по приютам? Один я.
— Ну, значит невесту тебе подыщем, — подмигнул я.
— А ты похож на него, — хмыкнул он. — Не рожей, а повадками. В натуре, похож. Будто он сам в тебя вселился. Как тебя?
— Сергей тоже. Только Иваныч.
* * *
Кукуша владел пятнадцатилетним бумером, вернее, бэхой, как он назвал свою «пятёрочку». Он достал из кармана здоровенный телефон и включил навигацию. Я удивления не проявил, но удивился. Он ввёл адрес и всё, понеслось — поверните направо, поверните налево, впереди радар.
Зелёная поляна оказалась новым микрорайоном, построенным, как Вегас посреди чистого поля и вынесенным прилично за город. То есть, по сути, это была отдельная деревня или даже городок с собственной инфраструктурой.
— Сначала тут коттеджный посёлок построили для крутых, — просветил меня дядя Слава Кукуша. — Ну, а потом уже и остальное пристроили — школу там, кабаки, магазы, всё вот это.
Выглядело круто и дома тут попадались просто атас, явно не на трудовые доходы построенные.
— Через двести метров поверните налево, — скомандовала тётя из навигатора, Кукуша крутанул баранку и притормозил.
— Не проедем, — сказал он, остановился и вытер носовым платком лоб.
Он был в мягкой спортивной куртке и дешёвой рубашке, расстёгнутой на три пуговицы, по причине невозможности обхватить толстую шею. Седая поросль буйно кучерявилась в этом глубоком декольте.
— Вижу, — прищурился я. — Вижу.
В конце улицы был опущен шлагбаум, а в будке рядом сидели охранники.
— Неплохо окопались буржуи, да? — просипел Кукуша.
— Ладно, здесь стоять не будем, чтоб не палиться, — кивнул я. — Езжай туда, вон, где кафешка. Да, да, туда. Посидишь там, пока я тут осмотрюсь.
— Точно? — нахмурился он. — Помощь не нужна?
— Точно, — кивнул я. — За поворотом остановись, я выйду.
Я выскочил и двинул в сторону КПП.
— Здравствуйте. Я к Шалаевым.
— Заявки нет, — равнодушно ответил охранник. — Кто такой?
— Одноклассник.
— Документ нужен.
Паспорт у меня был с собой.
— Саня, позвони, — отвернулся он в глубь сторожки. — Сергей Краснов, одноклассник.
Разговор по телефону я не слышал, но через минуту из будки высунулась рука с моим паспортом.
— Проходи. Четвёртый дом с левой стороны.
— Знаю, — небрежно бросил я и прошёл через калитку.
В охраняемой зоне находилось двенадцать крутых вилл, построенных по типовому проекту. Такие хорошо бы смотрелись на берегу океана. Стекло, бетон, шум прибоя и звук падающих перезрелых кокосов. Впрочем, заборы, хоть и охрененно дорогие, портили вид и не давали как следует рассмотреть территорию. Мешали, так сказать, оперативным действиям.
Я дошёл до виллы, которую назвал охранник и остановился у калитки. Нажал на звонок и замок щёлкнул. Я толкнул дверь и переступил порог. Сердце колотилось, пытаясь пробить хилую телесную оболочку Серёжи Краснова и выскочить наружу.
Двор оказался неуютным — большим и пустынным. Всё, что здесь было — зелёный газон, дом и унылый забор. Я прошёл по дорожке, выложенной жёлтой тротуарной плиткой до бетонных ступеней, ведущих на террасу, поднялся и подошёл к входной двери. Она была приоткрыта.
Постучал. Ответа не последовало. Постучал ещё раз. Получил тот же результат. Тогда я тихонько толкнул дверь, вошёл в прихожую и громко крикнул:
— Здравствуйте!
— Проходи! — раздался издалека женский голос.
Был ли это голос Кати, я не понял, но сердце забилось просто с бешеной частотой. Я скинул кроссовки и пошёл по блестящему мраморному полу. Коридор с эстампами в золотых минималистичных рамах привёл в просторную гостиную. Здесь пол был тоже мраморным, у камина стоял роскошный кожаный диван, а в другой стороне — белый сияющий рояль и большой плоский телек. С высоченного потолка свисала замысловатая люстра из чёрных палок и золотистых шаров.
— Ты где там? — снова послышался голос.
— Здесь.
— Где здесь-то?
И тут я увидел её…
Она вошла нетвёрдой походкой. Длинные пепельные волосы спутались, шикарный шёлковый халат был распахнут, показывая мягкую хлопковую пижаму. На ногах были надеты нелепые шлёпки с непропорционально огромными меховыми помпонами.
И мне очень захотелось, чтобы это была не Катя. Женщина выглядела помятой и уставшей от жизни, с тёмными кругами под глазами и глубокой складкой на лбу. В руках она держала здоровенный бокал с вином и открытую бутылку.
— О! — удовлетворённо воскликнула она и кивнула. — Это кто тут у нас?
— Я Сергей, одноклассник Матвея.
— А сколько сейчас? — нетрезво удивилась она. — Он же в школе.
— А его на первом уроке не было, я думал он забил сегодня.
— Чё сделал? — вскинула она брови и громко засмеялась. — Забил?
— Ну да, а что такого? — пожал я плечами и отвернулся.
Видеть её было нестерпимо. Особенно в таком виде. Катя, юное создание, чистая душа, девочка-мечтательница, что, что с тобой случилось? Что ты пережила за последние тридцать лет?
Мрамор задрожал и заходил ходуном у меня под ногами, а по огромным панорамным окнам полились потоки, претворяющиеся дождём. Впрочем нет, по-прежнему светило солнце и пол демонстрировал непробиваемую твердь.
— Да, согласилась она. Ничего такого. Пошли за мной!
Пару дней назад она не разрешала говорить мне «пошли», потому что правильно было «пойдём», а теперь вот… Я вышел из комнаты вслед за ней и попал на кухню, сумасшедше дорогую и полную сияющей техники.
— Садись.
Она поставила на стол бокал и налила вина.
— Пей.
— А мне можно?
— Человеку, забившему на уроки, можно. Скажешь, Катя Шалаева разрешила.
— Ладно, — кивнул я, взял бокал и пригубил.
Садиться не стал, а остался стоять напротив неё.
— Знаешь, что такое фуагра?
— Циррозная печень гуся?
— Фу, зачем такие гадости? Вот, ешь. Закусывай. А то напьёшься, что я делать с тобой буду?
Она засмеялась и сделала несколько больших глотков. Я смотрел на неё и мне она не нравилась. Не нравилось то, во что она превратилась. Судя по лицу, по цвету кожи, по отёчности, упражнения с винчиком были регулярными, если не ежедневными.
И, тем не менее, это была моя Катя. Постаревшая на тридцать лет, не знаю через что прошедшая, но та же самая девчонка, которую я видел последний раз позавчера. Если бы можно было оказаться снова там, я бы всё изменил, но как попасть туда я не знал. Может, надо было, как в сказке, подойти и поцеловать её? И тогда она, как спящая красавица, проснулась бы и…