Сирийский рубеж (СИ)

Вазим вновь не сдержался и врезал израильтянину по лицу. Тот упал, уткнувшись лицом в песок.
— Назад, — оттолкнул я его, а израильтянина усадил на землю.
К грязи от песка на лице добавилась ещё и разбитая губа.
Я вспомнил весь худой запас английского и попытался объяснить ему, что у него мало вариантов выжить.
— Господин пилот, я предлагаю вам больше рот не открывать. В кабине не будет третьего человека, который помешает этому джентльмену вас сбросить с вертолёта. Мы поняли друг друга, — произнёс я.
  
— Раз вы так ставите вопрос, то конечно поняли, — улыбнулся израильтянин.
— Это был не вопрос, — добавил я и поднял на ноги пилота.
Вместе с Вазимом мы дотащили сбитого израильского лётчика до вертолёта и занесли в грузовую кабину. К этому времени он уже был спокоен, понимая что этот полёт может стать для него последним. А ещё, что он может и не дожить до его конца.
Вернувшись в кабину и взяв управление, я отправил Кешу присматривать за «порядком». Израильский лётчик — ценный пленный. Может пригодиться.
Мы оторвались от поверхности и взяли курс на авиабазу.
— 1-й, с «точки» приказывают возвращаться. Больше искать некого, — проговорил в эфир Асул.
Пока мы были на земле, он успел связаться с базой.
— Понял, — ответил я.
— Спрашивают, кого подобрали? — запросил Асул.
Израильтяне однозначно прослушивают эфир. Нельзя давать им информацию, что лётчик у нас. К тому же с ним что-то не то. Не выходит у меня из головы его нахальное поведение и отсутствие погон.
— Хальхаль-подход, 101-му на связь, — запросил я.
— Ответил, 101-й. Расчётное время прибытия, — вышел в эфир руководитель полётами на авиабазе.
— Через 15 минут рассчитал посадку. К посадке команду технической помощи, пожарный автомобиль и передайте командиру — нужны «бурильщики».
Естественно, что понять такие намёки сразу невозможно. Но рядом с комдивом сидит Зуев, который должен будет догадаться, о ком идёт речь.
— 101-й, информацию приняли, — через минуту ответил руководитель полётами.
В расчётное время выполнили посадку на рулёжку авиабазы. Именно такую команду нам дал РП.
Сразу было видно, что нас встречают по-особому. Никого поблизости из техсостава нет. Спецтехника стоит в стороне, и её не подпускают близко несколько человек с оружием. Зато уже подъехали два внедорожника с затонированными окнами. Это явно не за нами.
Только сдвижная дверь открылась, как из грузовой кабины быстро вытащили израильтянина. Я даже не успел заметить, как его сунули в машину.
— Спасибо за работу, — заглянул в кабину экипажа майор в камуфлированной форме и с чёрным беретом на голове.
Внедорожники уехали, а мы зарулили на место стоянки. После выключения, я не сразу вылез из кресла. Бортовой техник Вазим начал читать молитву. Через пару минут он закончил и устало выдохнул, снимая шлем с головы.
— Страшно было? — спросил я.
— Да, аль-каид. До сих пор руки трясутся, — вытянул ладонь Вазим, которая слегка вздрагивала.
— Всем страшно. Но никто, кроме нас эту работу не сделает, — ответил я, и Вазим, поднявшись с сидушки, вышел в грузовую кабину.
Техники хватались за голову и возносили руки к небу, осматривая вертолёт.
— Как⁈ Почему⁈ Он больше летать не сможет, — возмущался сирийский инженер в очках, показывая на пробоины в фюзеляже.
Тут из-за спины вышел Кеша, который выглядел недовольным.
— Сан Саныч, чего он скулит⁈ Я просто арабского не знаю, а ты знаешь. Пошли его куда подальше.
— Он не пойдёт туда, Кеша, — ответил я, посмотрев на вертолёт.
Ничего такого, чтобы нельзя было починить или залатать. Несколько пробоин в фюзеляже. Люк на створке рампы был весь в дырках. Лопасти простреляны, а в остальном всё в норме.
— Что теперь мне делать? Кто и как это будет восстанавливать? — продолжал «кудахтать» сирийский инженер.
— Нормально всё, дружище. Во такой вертолёт! — похлопал я сирийца по плечу, показывая поднятый вверх большой палец.
Тут на стоянке появился тот самый сирийский солдат, который утром нас разбудил.
— Господин майор! Вам передали команду — лётчики на КП, — произнёс он последнюю фразу на ломанном русском.
— Сейчас будем.
Времени на разговоры не было. Война идёт полным ходом. Вдолгую Израиль вести бои не будет. Нет у этой страны столько ресурсов, а у Сирии они есть.
Отдав снаряжение и оружие Иннокентию, я отправил его отдыхать в модуль. Как раз и охладится, и расскажет об обстановке остальным. Сам же пошёл на командный пункт. Генерал-майор Борисов требовал от меня доклада после посадки.
Пока шёл по стоянке, успел рассмотреть МиГ-23БК, которые смогли прилететь. Повреждения двигателей у некоторых такие, что непонятно, как им это удалось. Вместо сопла — одни обрывки.
В помещении командного пункта суета среди офицеров виделась нормальным распорядком работы. Командир дивизии спокойно принимал доклады об изменении обстановки и новых вылетах. Зуев и вовсе в открытую курил, сбрасывая пепел в маленькую пепельницу.
— Сан Саныч, вы уже прибыли. Это хорошо, — встретил меня Зуев. — И как?
— Жарко и пить хочется.
Салех услышав мои пожелания тут же распорядился принести мне кувшин с водой.
— И матэ ему, — крикнул в вдогонку Малик.
— Это уже лишнее, господин полковник.
— Поверьте, не лишнее. Где нашли израильского пилота? — запросил Салех и я показал ему место на карте.
Пока Малик и Зуев занимались анализом обстановки, я доложил генералу Борисову. Его больше интересовал прорыв израильских танков.
— МиГи отработали. Удар был мощный. Продвижение противника остановлено, — доложил я.
— Сам не ранен? Лётчик-штурман цел? — спросил у меня генерал.
— Всё в порядке.
— Хорошо. Что ещё у тебя?
— Иван Васильевич, слишком высокая цена — 5 МиГов против полутора десятков подбитых танков.
Я объяснил, что сама тактика сковывает возможности самолётов.
— Прорыв на предельно малой высоте вынуждает использовать одни и те же горные проходы. Шаблонность на руку противнику. С учётом численного перевеса Израиля в авиации, долго так Голаны удерживать не получится.
— У сирийцев — нет. А вот у вас — да. Насколько быстро вы готовы вступить в бой своим звеном Ми-28?
— В течение часа, — ответил я.
— Готовьтесь. Весь замысел операции вам сейчас объяснит Зуев.
Если Борисов начал говорить про использование Ми-28, значит, нам предстоит атаковать подразделения израильтян.
— Мы вступаем в войну? — уточнил я.
Иван Васильевич глубоко вздохнул, прежде чем ответить.
— Эвакуацию советских граждан провести не удалось. Небо закрыто, а вывозить людей в северные провинции опасно. В пустыню просто некуда и некому. Приказ из Москвы следующий — оказать всю возможную помощь сирийскому народу в отражении внешней агрессии и сделать всё для защиты советских граждан.
Значит, я задал риторический вопрос. Про переговоры и международное давление спрашивать нет смысла. Время людей в пиджаках ещё не наступило.
— Берегите себя и личный состав, майор.
— Есть, товарищ генерал.
Я повесил трубку, а подполковник Зуев уже смотрел на меня вопросительно. Если уж наше командование решило ввести в бой и наше звено, то танки израильтян уже на подступах к городу Эль-Кунейтра.
— Из-за того, что в долине Бекаа развернулись более серьёзные бои, чем ожидало руководство, решено усилить именно позиции на ливанской территории. На Голанах ждали резервы к обеду, но их решено направить в долину. Другие подразделения смогут подойти только завтра, — объяснил Зуев.
— До завтра никого уже в буферной зоне не останется. Там и так было немного войск.
  
— Верно. Поэтому основной опорный пункт — Эль-Кунейтра. Город брошен гражданскими жителями уже много лет, но стратегической роли не потерял. Вот его и обороняет небольшой гарнизон, — указал Зуев на карте местоположение «мёртвого» города.
— Понятно. Значит, выйти в район и уничтожить как можно больше танков, — уяснил я поставленную задачу.