Сирийский рубеж (СИ)

— Пошли в набор, — проговорил я по внутренней связи и поднял рычаг шаг-газ.
Прошли отметку в 250 метров. Кеша и Вазим смотрят по сторонам. Петров к тому же руку держит на панели автомата отстрела ловушек. В кабине становится всё жарче. Крутящиеся лопасти вентиляторов только нагоняют горячий воздух.
Тут мне показалось, что слева мелькнуло оранжевое полотно. Бросил взгляд на склон и отвернул вертолёт вправо, прекратив набор высоты.
  
Вертолёт сильно качнуло, а мой экипаж резко повело вправо. Кеша чуть головой в блистер не ударился. Нужно развернуться левым бортом, чтобы затащить парня.
— Камни, вон там, — указал я на склон.
Я вгляделся. Есть движение. Из-за небольшой скалы, махая руками, показался лётчик, которого мы ищем.
— Садимся, — ответил я и начал подходить ближе к горе.
Сесть здесь негде, так что будем «по старинке» — на одном колесе.
— 1-й! Работаем по колонне. Плотно стреляют. Прямо под тобой…
В эфире были сплошные помехи и треск. Камни на склоне начали крошиться под пулями и снарядами.
Вертолёт продолжал вибрировать, подходя ближе к склону.
— Вазим и Кеша, к двери быстро, — скомандовал я на смешанном русско-арабском.
Фюзеляж продолжал получать пробоины. От каждого попадания вертолёт содрогался.
Подвожу Ми-8 ближе к камням. Совсем ещё немного осталось.
— Близко! Ещё! — кричал по внутренней связи Вазим.
И тут я почувствовал, как левой стойкой упёрся в поверхность.
— Касание! Забираем! — прозвучал голос Вазима.
А внизу шёл бой. Два Ми-24 устроили настоящую карусель, заходя один за другим на колонну. Вся равнина погрузилась в чёрный дым и пыль. Только выпущенные тепловые ловушки и огонь горящей техники были видны сквозь эту завесу.
Прошло несколько секунд, и я почувствовал хлопок по плечу. Резко ручку отклонил вправо и начал пикировать вниз. Кеша успел влететь в кабину и начать отстрел ловушек.
Внизу мелькнули вспышки — стреляли пулемёты. Каждое попадание, будто удар по нервам и по голове.
А потом появилась «она»!
— Слева 1-й! По тебе пошла! — громко в эфир сказал Джанаб.
— Пуск, Саныч! — крикнул Кеша.
Его голос я даже сквозь шум и помехи в эфире услышал.
Ручку отклонил вниз, уходя как можно ниже. Затем влево и вправо. Внизу было ущелье, которое можно использовать.
Я снова отвернул влево. Да так резко, что сам чуть не вылетел через блистер. Вертолёт трясло. Кажется, что вся силовая установка и системы стонали.
— Асошки! Асошки! — приговаривал я.
И тут грохот. Вибрация по всему телу. В ушах зазвенело, но не более того. Слева увидел густой дымный след, который оставила ракета.
— Параметры в норме. Вверх ушла, — проговорил Кеша.
— Секундомер! Секундомер! — показывал направо Вазим.
Я только успел глянуть, когда мимо нас на предельно малой высоте пронёсся Ми-24. Кто-то из братьев буквально вдавил машину в ущелье, а затем резко взмыл вверх, делая очередной залп НАРами.
— Уходим за тобой, 1-й, — доложил Асул.
В зеркале я увидел, что один Ми-24 начал пристраиваться слева и чуть выше, прикрывая меня собой. А второй выполнял отворот, отстреливая ловушки.
Воздействие с земли прекратилось, но нервы были ещё натянуты.
— «Крыша», у вас как? — спросил я, вытирая вспотевшее лицо рукавом.
— Борт порядок, — доложил Асул.
— Аналогично, — вышел в эфир Джанаб.
— Вазим, спроси у гостя. Что с остальными?
Бортовой техник быстро сходил в грузовую кабину и оттуда, подключившись к радиоточке, доложил.
— Он сказал, что двоих сбили, и они не прыгнули. Ещё двое, как он слышал, ушли домой. Остальные о повреждениях не докладывали.
Выходит, что за один вылет сирийские ВВС потеряли двоих лётчиков и 5 машин.
— Вам передали большое спасибо. Говорит, что не думал, что можно вертолёт на одно колесо сажать, — сказал Вазим.
— Мир ему!
— И вам!
Вазим вернулся на место, а я решил приоткрыть блистер. Немного свежего воздуха всегда хорошо.
И тут, в русле высохшей реки, Кеша что-то интересное увидел.
— Вижу купол. Ещё один лётчик, — указал он пальцем.
Купол оранжевый, а сам пилот лежал без движения. Недалеко от него догорали обломки самолёта.
— «Крыша», снижаюсь. Внизу ещё один, — произнёс я в эфир.
— Понял, прикрываем. Только у нас почти пусто, — ответил Асул.
— Мы быстро, — произнёс я и начал заходить на посадку.
Вертолёт трясло, а клубы пыли застилали обзор. Начинаю проходить вперёд, чтобы не дать пыли нас полностью накрыть. Есть касание!
— Вазим и Кеша, вперёд! — скомандовал я, когда пыль немного осела.
Тут и рассеялся чёрный дым над обломками самолёта. Он был в 150 метрах от нас.
— Нет, стой! — остановил я Вазима. — Кеша, держи управление. Пойду я.
— Управление взял, — произнёс Иннокентий, когда я взял с пола автомат.
Петров не сразу понял, в чём дело. Но как только он посмотрел вперёд, то всё стало ясно.
Это был киль истребителя Ф-16 ВВС Израиля.
  
Глава 11
 
Винты Ми-8 продолжали крутиться, поднимая пыль и камни. Со стороны Голанских высот продолжала звучать канонада, а вершины сопок погружались в пылевые облака.
Выскочив из вертолёта, я и Вазим быстро побежали к пилоту. Запах был здесь не из приятных. В нос била смесь едкого дыма от обломков самолёта и гнилья от лежащего неподалёку разложившегося трупа какого-то животного.
Рядом с лежащим без сознания пилотом развивался на ветру купол парашюта.
Вазим прятался за валунами, но на столь осторожные действия у нас времени не было.
— Обходи справа и держи его на прицеле, — показал я Вазиму направление движения.
В это время израильский пилот пришёл в себя и начал шевелиться. Он попытался встать, скинув с себя шлем. Я поднял автомат и выстрелил рядом с пилотом, подняв вверх «фонтан» песка.
— Оружие в сторону и лицом в песок, — громко сказал я на английском.
Иврита я не знал, а на арабскую речь у пилота могла быть более резкая реакция.
Пилот дёрнулся и начал медленно освобождаться от подвесной системы. Он отбросил в сторону пистолет и застыл.
— Нож тоже, — добавил я, и пилот достал из специального кармана стропорез.
Подойдя ближе к израильскому лётчику, я быстро оценил его состояние.
Из носа шла кровь. Руки дрожали, а глаза бегали из стороны в сторону. Пилот как будто смотрел не на кого-то, а на что-то, находящееся далеко. Тот самый «взгляд на тысячу ярдов», как говорят американцы.
— Судя по характеру травм, далеко он уже не уйдёт, — сказал я Вазиму и начал связывать израильтянину руки ремнём.
Левая нога была в неестественном положении, а сам он стонал и что-то говорил на английском.
— Сломал голеностоп во время приземления, — сказал Вазим, подойдя ближе, не убирая автомат с изготовки.
— Может просто подвернул.
Перевернув пилота, который кряхтел и что-то говорил под нос, я усадил его на задницу и ещё раз осмотрел.
Комбинезон на нём был израильский. Нашивки тоже. На груди была эмблема одной из эскадрилий — красный самолёт в перекрестии прицела. Вспомнить какому из подразделений принадлежит, я не смог. А вот на плече явно была эмблема авиабазы Рамат-Давид. И было кое-что ещё — на плечах не было погон.
— Ладно, забираем и улетаем, — ответил я.
И тут у пилота прорезался голос. Будто он думал, что мы его вот так оставим.
— Согласно конвенции… — начал говорить он, но тут же получил удар по ноге от Вазима.
— Прекратить, — рыкнул я на бортового техника, который был готов ещё добавить пилоту.
Израильтянин буквально взвыл от боли. Видимо нога у него действительно повреждена сильно. Придётся его ещё и тащить.
  
Тут оказалось, что пилот отошёл от шока и решил ещё раз «выступить». Выражение лица этого смуглого парня с короткими тёмными волосами было весьма заносчивым.
— Вам всё равно конец. Надо будет, мы Дамаск превратим в остров руин. А меня обменяют, и я буду героем, — улыбался пилот.