Санаторий 2 (СИ)

— Ты чего такой запыхавшийся? — спросил он, — случилось чего?
— Долго рассказывать, — бросил я ему на ходу, — запирай двери! И это… другие входы-выходы тут есть?
— Наверно есть, — пожал он плечами, — я как-то не интересовался. А прапорщик этот где?
— Да не прапорщик это, — в сердцах бросил я, устанавливая задвижку на входную дверь, — а хер знает кто. Меня вот чуть не загрыз заживо.
  
— Странно, — ответил он, — а на вид так тот самый прапор из охраны, я с ним раз сто общался до этого.
— Где остальные? — сказал я ему вместо ответа на дурацкие вопросы.
— Там вон, — показал он рукой, — в Ленинской комнате.
И мы оба стройной колонной проследовали в указанном направлении — чуть подальше, если свернуть по длинному коридору направо, действительно имело место помещение с гордой табличкой «Ленинская комната». Я еще подумал про СССР — его давно уже нет, а свет от него все падает, как от погасшей звезды в далеком созвездии. Ленинские комнаты вот как живые стоят… а там, поди, и История КПСС с Программой строительства коммунизма на полках имеется.
Но перед тем, как зайти в этот реликт эпохи построения социализма в отдельно взятом бараке, я вспомнил о главном.
— Слушай, Серега, — сказал я ему, — ты покарауль у входной двери пока, мало ли что…
— На прапорщика намекаешь? — спросил он.
— Ну да, на него… вдруг ломиться начнет…
— И что мне тогда делать?
— По крайней мере, нам сигнал подашь, — сурово пояснил я, и Сергей намек понял и отстал.
А я зашел в Ленинскую комнату… вы не поверите, но практически все в ней было примерно так же, как сорок лет назад — столы в шахматном порядке, труды основоположников по одной стенке, плакаты с суровыми воинами, исполняющими приемы строевой службы по другой стенке. И телевизор рядом со школьной доской, старинный, судя по кинескопу, чуть ли не ламповый. И он был включен, этот телевизор, а по нему шла программа «Служу Советскому Союзу», гадом буду! Ну или что-то очень похожее.
— Так, — громко сказал с порога, — эту музыку выключаем и внимательно слушаем меня.
Возражений из зала не последовало, поэтому я щелкнул тумблером на телевизоре (это оказалась при ближайшем рассмотрении Чайка-280Д) и продолжил.
— У нас очередные проблемы, товарищи. Прапорщик, который встретил нас на входе, оказался немного не прапорщиком.
— А кем? — тут же вскинулась Тамарка, — кем он оказался?
— Оборотнем в погонах, — так же автоматически вылетело из меня, — вот кем. И в связи с этим, у нас большие неприятности, граждане…
— А я говорила, — подала голос из угла Ирина, — что не надо было в эту дыру ехать — разобрались бы лучше с завалом и были бы уже давно в Городе.
— Во-первых, — ответил я, — не факт, что разобрались бы — один попытался разобраться, сейчас лежит дохлый. А во-вторых, тоже не факт, что в Городе было бы сильно лучше. Так что давайте говорить конструктивно.
— И чего там прапорщик? — спросил Эдик.
— Загрызть меня попытался, вот чего, — зло бросил я ему, — а еще наплел кучу брехни и телефон мне даже предоставил, дисковый, якобы в Город выходил.
— И что телефон? — продолжил интересоваться Эдик.
— Я по нему даже связался со своей работой, прикинь, — ответил я, — только сразу после этого заметил, что он ни с чем не соединяется, провод от него заканчивался на середине комнаты.
— Так может это мобильный телефон был, ему же провода не нужны…
— Ну да, ну да, — саркастически заметил я, — эбонитовый мобильный телефон с дисковым набором. Весом в килограмм.
И тут в дверь Ленинской комнаты вбежал Сергей.
— Прапор ломится во входную дверь, вот-вот выломает.
— И он, по-моему, не один, — быстро добавил машинист, — разговаривает с кем-то.
— Час от часу не легче, оборотни размножаются… — вздохнул я и тут же добавил конкретики, — пули их, кстати, не берут — я только что сделал дырку в плече прапора, так он усмехнулся и дальше двинулся…
— И что мы с ними делать будем? — спросила Тамарка, — если их пули не берут?
— Придумал, — сообщил Сергей, — прямо напротив входа в наш барак есть дверь в подсобку. Крепкая и железная. Может туда этих оборотней заманить? Стальные двери они долго ломать будут.
— Мысль здравая, — похвалил его я, — пойдем покажешь. Афоня, давай и ты тоже с нами.
И мы вернулись к входной двери, в которую раздавались глухие удары снаружи, но пока она держалась.
— Вот эта кладовка, — показал Сергей, — и она даже не закрыта, — он потянул стальную дверь на себя, та отворилась со страшным скрежетом.
— Еще бы и запереть ее снаружи, — добавил я, осмотрев замок, — ключи не знаешь где?
— Знаю, — мгновенно среагировал машинист, — щас принесу.
И он метнулся по коридору в противоположную от Ленинской комнаты сторону — вернулся он уже с большой связкой ключей. Я тут же отобрал ее у Сергея и начал проверять ключи под нарастающий грохот ударов в дверь.
— Вот этот подходит, — нашел я, наконец, нужный ключ, — теперь нам надо как-то загнать прапора сюда…
— Он не один там, — подал голос Афоня, он судорожно сжимал в руках пистолет, я еще подумал — не шмальнул бы сдуру, куда не надо, — я два голоса слышу.
— Я тоже, — добавил свое слово Сергей.
— Причем второй голос очень знакомый, — продолжил Афоня.
И тут удары в дверь прекратились и снаружи раздалось:
— Иван, подойди к окну — поговорить надо.
И я тоже узнал этот голос, именно с такими характерными глухими обертонами говорил капитан Гриша.
— Вы где капитана оставили? — спросил я у Афони.
— Да в кабине и оставили, — ответил он, — мертвым все равно ведь.
— Ясно, — махнул рукой я, — я щас буду переговоры переговаривать возле этого вот окна (я подошел к ближайшему от двери окну, оно было крепко зарешечено), а вы стойте, где стоите, и контролируйте обстановку.
Я осторожно выглянул в обозначенное окно, стараясь держаться в тени — оттуда на меня глядело круглое, как полная луна, лицо Григория.
— Здорово еще раз, Ваня, — вежливо сказал он мне, при этом я заметил, что он как-то уж очень бледен, даже для ночного времени суток.
— Привет, Гриша, — не менее вежливо ответил я ему, — как там живется-то, на том свете?
— Холодно очень, — поежился он, — а в остальном примерно так же, как и на этом… я тебе что сказать-то хотел…
И он сделал продолжительную зловещую паузу, во время которой у меня начал струиться пот между лопатками.
— Ты мне ничего плохого не сделал, да и все остальные тоже — так что есть мнение отпустить вас с миром. Всех, кроме Эдика. Оставляете его в бараке, а сами садитесь на паровоз и пи…дуете подальше отсюда.
— А Эдик-то тебе чем помешал? — задал я первый пришедший в голову вопрос.
— Не твое дело, — огрызнулся он, — он и чемодан с Ромашкой пусть в Ленинской комнате остаются, остальные могут катиться. Срок для обсуждения моего предложения пятнадцать минут, время пошло.
— А если мы откажемся, тогда что? — спросил я про альтернативу.
— Тогда будем работать по плохому сценарию, — растянул Григорий губы в улыбке… и была она страшненькой, потому что половины зубов у него не оказалось, и в промежутках можно было разглядеть какие-то зеленые всполохи, примерно как от полярного сияния.
— Я все понял, Гриша, — ответил я ему, — через пятнадцать минут встречаемся здесь же, у окна.
И я сделал знак Сергею с Афоней, чтобы следовали за мной. Ленинская комната встретила нас настороженной тишиной. Если б тут имелись мухи, то слышен был бы их полет, но ни мух, ни комаров не было, сентябрь же на дворе.
— Итак, дорогие мои сотоварищи по несчастью, — так начал я свою тронную речь, — капитан Гриша выжил, но перешел на темную сторону истории, теперь он против нас играет, это раз.
— А два тогда что будет? — выскочила самая нетерпеливая Тамарка.
— Два будет заключаться в том, — продолжил я, — что капитан Гриша или кто он там теперь, предлагает нам сделку…